Опасные пути

— Господин Гюэ, придержите свой язык! — запальчиво воскликнул Ренэ. — Ваша дочь мне очень… Я весьма высоко ценю ее и не потерплю таких слов ни от кого.

— О… мой личный опыт дает мне право на это, герцог! — возразил Гюэ. — Известно ли Вам, что до моего слуха дошли всякие небылицы. Мне рассказывали, будто моя дочь ходит на свидания с одним высокопоставленным лицом. Людское злорадство заходит далеко. Подумайте же теперь о страшном скандале, который был поднят кровавой стычкой в гостинице “Парижский герб”; ведь его исход и последствия трудно даже измерить. Нет, нет, герцог или доктор, прошу Вас покорнейше, минуйте наш дом!

Экзили выступил на один шаг вперед из полумрака, в котором стоял до той минуты, и сказал:

— Вы слишком торопливы, господин Гюэ.

Ренэ устремил свой взор на странное лицо итальянца и вежливо, но холодно спросил его:

— А разве Вы имеете какое-нибудь особое право вмешиваться в дела семейства Гюэ?

— Я вмешиваюсь во многое, — возразил итальянец, — и, пожалуй, окажусь для Вас полезнее, чем Вы думаете, Гюэ, Вы слишком суровы к молодым людям.

— Ах, полноте, Экзили! Если бы Вы знали, какую ужасную ночь я провел!.. Послушайте, герцог, с какой стати этому Сэн-Круа и маркизе были посланы приглашения?

— Я поступил нехорошо, — вздыхая признался Ренэ, — однако…

— Поручик де Сэн-Круа? — поспешно перебил Экзили. — Тот самый, который служит в драгунах Траси, участник венгерского похода?

— Тот самый, да, — подтвердил Ренэ.

Итальянец слегка нагнул голову и из-под своих нависших бровей пристально всматривался в молодого герцога.

— Как Вас зовут? — учтиво спросил он.

— Ренэ, герцог де Дамарр, доктор прав.

— Гм… странно, — пробормотал итальянец. — А вы давно знаете поручика де Сэн-Круа?

— Я познакомился с ним незадолго до злополучной пирушки. Я спас ему жизнь, когда на него напали бродяги.

— Странно, повторяю опять. Я знаю поручика лично, он был у меня в далекой Венгрии; Вы очень похожи на него, герцог. Да, да, — продолжал он, — между Вами большое сходство… Вы с поручиком — точно родные братья. Вы похожи на свою матушку, Ваша светлость?

— Говорят, так.

— В таком случае, герцогиня, должно быть, славилась красотой.

— Нисколько, господин Ренэ. Если Вы унаследовали материнские черты, то эта женщина, вероятно была хороша, как ангел.

— Не правда ли, ведь господин Ренэ — красивый мужчина? — наивно воскликнула Аманда.

— Конечно… конечно, — с улыбкой ответил Экзили. — Но эта красота указывает на сословное различие. Вот Вы, например, мадмуазель Аманда, — прелестная, замечательно красивая девушка, между тем Ваша наружность ясно говорит о том, что Вы происходите из мелкой буржуазии, а господин Ренэ, напротив, отличается тонким аристократическим изяществом, которое придают человеческому лицу высокое происхождение и чистота крови.

— Ну, что? Дождалась? — воскликнул Гюэ.

— Простите, доктор, — засмеялся Ренэ, — но если Вы приписываете благородные черты моего лица происхождению моей матери, на которую я, говорят, похож, то я должен Вам сказать, что Ваше знание людей в данном случае не подтвердилось. Дело в том, что моя красивая и добрая мать не унаследовала благородной крови, но взята моим отцом из честной буржуазной семьи.

Итальянец подскочил.

— Вот как? Удивительное дело! А я был бы готов поклясться, что Ваша матушка принадлежит к старинному дворянству из провинции По или других южных краев.

— Опять ошиблись, — возразил Ренэ, — моя мать родом из совершенно противоположной местности. Она родилась в Амьене.

— В Амьене? — воскликнул Экзили.

— Ну, да, любезный доктор. Ваша наука обманывает Вас.

Итальянец промолчал.

— Я покину Вас сегодня, господин Гюэ, — сказал Ренэ, — и подожду, пока Ваше волнение несколько уляжется. Мадемуазель Аманда, мое почтение! Доктор, имею честь…

Молодой человек откланялся и вышел из комнаты. Однако не прошло и нескольких минут после его ухода, как он вернулся назад, бледный и расстроенный.

— Поспешите… предупредить насилие немедленным обращением к полицейской власти здешнего квартала.

— Что случилось? — в один голос воскликнули Аманда и Гюэ.

— У Ваших дверей стоят полицейские стражи с ефрейтором. Они требуют впуска. Слышите стук?

— Да… вот мы и дождались! Всему виной кровопролитие в гостинице “Парижский герб”. О: господин Ренэ, Вы навлекли на нас беду!

— Не ребячьтесь, почтеннейший! Причем Вы в этой истории? Нет, я полагаю, тут дело идет о ком-нибудь другом… Извините, пожалуйста, доктор, но ведь Вы, кажется, давали лекарства вдовствующей королеве?

— Да.

— Тогда спасайтесь.

Удары дверного молотка усилились. Были слышны голоса: “Именем короля!”

— Но с какой стати мне спасаться? — воскликнул Экзили.

— Потому что раздаются крики: “Хватайте отравителя! Ловите итальянца!”. Королева-мать умирает.

— Ад и сатана! — закричал Экзили. — Это — проделки лейб-медиков! Мои лекарства были полезны; наверное это врачи сыграли со мной злую шутку.

— Отворяйте именем короля! — раздалось опять с улицы.

— Скорее в потайной ход, — шепнул итальянец Гюэ. — Я не отворю до тех пор полицейским.

Ренэ схватил руку дрожавшей от страха Аманды, тогда как Гюэ увлекал за собой доктора.

Как только послышались крики у крыльца, Морель поспешил к окну, выходившему на площадь Мобер. При свете фонарей он увидал остановившуюся карету и блеск алебард, а в скором времени раздался возглас: “Отворите по приказу короля”. Хотя вопли уличной толпы: “Доктор — убийца! Отравитель!” — объяснили ему через минуту, что нападение на дом касалось заезжего итальянца, хотя сбежавшиеся люди громко кричали, что королева-мать умирает, отравленная Экзили, Морель однако имел важные причины сократить по возможности свое пребывание в жилище Гюэ.

Одно мгновение он стоял, притаившись в лаборатории, между тем как снаружи гремели голоса и удары. Его коварные глаза сверкали отвратительным лукавством. Наконец он посмотрел в угол и хихикнул.

— Нет, я еще не попаду в сеть с прочими рыбами! Берегитесь, недаром подслушал я Ваши тайны, господин Гюэ!

Он отодвинул стол с токарным станком, поднял открывшуюся под ним плиту, спустился в отверстие и снова привел в действие механизм, причем сдвинутый токарный станок оказался опять на прежнем месте.