Опасные пути

V Званый обед у Пенотье

Рейх де Пенотье состоял генерал-контролером лангедокского духовенства. Подобно Сэн-Лорену, представителю благочестивых отцов Шампани, Пенотье вел дела своих религиозных братств, учреждений и монастырей; кроме того он занимал также должность казначея сельских сословий. Состояние Пенотье исчислялось миллионами, так как его предприятия всегда сопровождались счастьем и удачей. Блестящие пиры, необычайно щедрые подарки, одолжения всякого рода приобрели ему бесчисленных друзей. Пенотье твердо держался правила “не пренебрегать никем”, если на поверхности общественного моря всплывало новое лицо, то генерал-контролер умел быстро привлечь его к себе.

Свечи в хрустальных люстрах и стенных канделябрах столовой гостеприимного Пенотье уже ярко пылали. Приятная теплота разливалась по восхитительно декорированной комнате, где мягкие ковры скрадывали шум шагов. Тонкий аромат благовонного курения струился вверх из бронзовой курильницы, а пламя свеч, отражаемое великолепнейшими зеркалами, играло на превосходном сервизе японского фарфора — ценной редкости, встречаемой только на столах государей и доставшейся генерал-контролеру благодаря его многочисленным связям в Голландии. Позади стола, у стены, на богато украшенном буфете искрились редчайшие вина в хрустальных графинах и бутылках, тогда как возле них стояли раскрытые футляры с набором ножей для разрезывания нежной дичи и сочного жареного мяса.

В начале пятого в столовую вошел хозяин.

— Прекрасно, Бернар, — сказал он своему дворецкому, — прекрасно! Мы сегодня опять отличимся на славу. Принесены ли устрицы?

— В свое время они будут поданы открытыми.

— Великолепно! Ну, а как мои фазаны?

— Они получены и будут готовы, когда подоспеет им пора.

— Господин де Вильбуа любит раковые пирожки; я поручил тебе сообщить о том повару.

— Таких пирожков будет подано целое блюдо.

— Тогда я совершенно спокоен. А ко всем этим кушаньям рейнвейн либфрауенмильх, шампанское и бургундское. Ах, я вижу, что все уже готово… Вполне доволен! Слышишь? Звонок в передней, гости съезжаются, — и Пенотье поспешил навстречу приглашенным.

Первыми посетителями оказались двое людей весьма различного возраста и звания. Первый был полковник Вильбуа, старик лет шестидесяти пяти; он держался прямо, по-военному, он одел свой лучший мундир и опирался на толстую испанскую трость с набалдашником, в виде миниатюрного бюста Генриха IV. Второй гость был юноша лет тринадцати, четырнадцати, в форме воспитанника коллегии св. Михаила. Его лицо далеко не производило выгодного впечатления, благодаря худобе, бледности и неправильным чертам. Тело этого студента в известные промежутки времени потрясалось глухим кашлем, а его серые, живые глаза придавали ему вид рыси или лисицы, сходство с которыми увеличивала выдававшаяся нижняя челюсть. Этого молодого человека звали Гильомом Дюбуа и он был сыном аптекаря из Брива ла Гальярд. Пенотье принял его отчасти под свой надзор, потому что этот юноша явился в Париж со значительными рекомендациями высоких прелатов.

Дальнейшую компанию гостей генерал-контролера, собравшуюся на утонченный пир, составляли: герцоги и герцогини де Бранкас и Сэн-Ибаль, аббат Амарел, родственник Пенотье, два камергера герцога Орлеанского и, как доложил лакей, его светлость герцог де Дамарр с супругой. Герцог Дамарр и его жена приняли приглашение Пенотье после того, как герцог пристроил на службу во флот, благодаря своему знакомству с ла Фейядом, одного родственника генерал-контролера. Пенотье так убедительно просил почтенную чету оказать ему честь своим посещением, что герцог наконец согласился. Дамарр был рад встретиться на этом обеде с полковником Вильбуа, которого он знал по прежним походам.

После того как разговор между собравшимися продолжался некоторое время в гостиной, двери снова отворились и лакей громко доложил: “Господин Ганивэ де Сэн-Лорен”. К счастью Сюзанна де Дамарр выбрала себе такое место, что ее лицо освещалось лишь наполовину; благодаря этому обстоятельству, странная перемена в ее чертах прошла незамеченной. Герцогиня де Сэн-Ибаль как раз не обращала внимания на Сюзанну, которая судорожно впилась пальцами в обивку оттоманки.

Сэн-Лорен вошел. Он был одет в высшей степени изящно, но просто. Злополучное время их связи воскресло перед герцогиней. Вот она снова столкнулась с человеком, наложившим темное пятно на ее жизнь. Одно за другим надвигались события, приводившие с собой лиц и воспоминания, которые были тесно связаны с проступком Сюзанны. Куда бы она ни обращала свои взоры, перед ней появлялась фигура, заставлявшая ее дрожать.

— Знакомы ли Вы с господином де Сэн-Лореном? — спросил герцога Дамарр Вильбуа.

— Нет, но о нем много толкуют. Он близок к королю.

— Господа, — сказал хозяин, представляя собравшимся нового гостя, — вот мой товарищ и друг, господин де Сэн-Лорен, — и он начал по очереди знакомить его с присутствующими.

Сюзанна прижала руку к груди, — еще мгновение, и Сэн-Лорен стоял перед ней.

— Герцогиня Сюзанна Дамарр, — слащавым голосом произнес Пенотье. — Образец — я нисколько не преувеличиваю — истинно рыцарской женщины, как ее изобразили нам в лице Бриоланы и Урганды.

В этот момент Сюзанна геройски боролась с силой нахлынувших на нее воспоминаний. Она прибегла к своему вееру, украшенному золотым шитьем и жемчугом, чтобы наполовину закрыть им свое помертвевшее лицо, и низко поклонилась. То не был собственно поклон. Несчастная женщина скорее вся поникла, едва держась на ногах.

По лицу Сэн-Лорена скользнула тень, его черты дрогнули, а пальцы незаметно, но с силой стальных тисков, смяли поля драгоценной шляпы. Никто не заметил этого, кроме Сюзанны, которая, не поднимая на него взора, чувствовала каким-то волшебством, что происходило в груди этого человека, впервые стоявшего перед ней после той тяжкой, злополучной поры.

Сэн-Лорен машинально проговорил обычный комплимент, после чего обратился к герцогине Бранкас, с которой уже был знаком.

— Вы не ожидали встретить у меня Сэн-Лорена? — со смехом сказал хозяин, подходя ближе к герцогу Бранкас. — Да, я люблю сюрпризы. Пожалуйте, однако, к столу! Мой Бернар приходит в нетерпение; хотя не все еще в сборе, но мы не станем дожидаться долее. Опоздавший гость — с некоторых пор свой человек у меня в доме; он не должен сердиться, если мы начнем обед без него. Герцогиня Дамарр, покорнейше прошу Вашу руку. Следуйте же за мной, господа!

Сели за стол. Между Амарелем и одним из камергеров оказался незанятый прибор.

Оживленная беседа вскоре же сблизила между собой всех гостей Пенотье. Разумеется, общий разговор вращался около важных событий последних дней какими были арест Экзили и болезнь королевы.

— Вы видите, — горячился Сэн-Лорен, — что адские медикаменты вызвали этот ужасный недуг, потому что, как только они были устранены, ее величество почувствовала себя лучше.

— Ходят разные слухи, — заметил Сэнт-Ибаль: — так, мне говорил один по-видимому осведомленный человек, будто итальянец на своем допросе в Бастилии сделал странное заявление.

— А именно? — спросил Сэн-Лорен не совсем спокойным тоном.

— Экзили оспаривает вред своих лекарств. Хотя он и признает, что то были яды, однако ссылается на свидетельство всех беспристрастных врачей, доказывая, что яды обладают вообще величайшей целебной силой. На этом основании доктор утверждает, что средство, прописанное им королеве, было подменено из зависти лейб-медиками или же сделано недействительным. Очевидно в микстуру влили примесь, парализовавшую ее благотворное действие.