Операция "C-L"

Вид у Карличека был не такой уж отважный.

–  Ваша находка, вероятно, очень важна, - сказал я наконец, - и ваши личные затраты мы вам возместим. Правда, не к чему было вам действовать как частному детективу.

–  Пришлось, - пожал он плечами, - мне бы не поверили, скажи я, что отправляюсь специально искать эти гайки. Это во-первых. А во-вторых, уголовный розыск - это уголовный розыск. И гайки - это гайки. Но как работника уголовного розыска, меня интересуют не вывинченные гайки, а беременность убитой девушки. Эти гайки надо было искать вам, они не в нашей компетенции, но в свою очередь в ваши функции не входит обследование места убийства. Нас с вами по-глупому разделяют одиннадцать километров, вот почему я и решил действовать частным образом, пока наши организации договорятся о сотрудничестве. Мне все равно, даже если за разорванные ботинки я ничего не получу.

И Карличек заморгал, преисполненный чувства собственного достоинства.

–  Скажите, пожалуйста, - сказал я уже более миролюбиво, - как вы пришли к мысли искать там гайки?

–  Все очень просто, - охотно ответил Карличек.
– Я предположил, что небольшое происшествие на 286-м километре является частью большого происшествия на километре 297,3. Я сейчас вам все объясню. Покушение на поезд готовили как раз в том месте, где убили девушку, а французский ключ нашелся через одиннадцать километров, там, где вагон взорвался. Поэтому я решил, что в вагон не вмонтировали что-то, а скорее вывинтили какую-то гайку. О всяких там гайках и болтах я думал с самого начала, но больше всего надеялся, что на 286-м километре должен был остаться какой-то след, на который уголовный розыск не обратил внимания, и, понятно, ведь не могла же девушка погибнуть из-за какой-то там гайки. Вы вообще там не искали, а пробовали ключ только на всяких гайках взорванного почтового вагона и, разумеется, ничего не нашли; мы же искали только следы, относившиеся к убийству. Правда, мы подумывали объединить оба случая, но у нас в руках не было конкретного связующего звена. Теперь это звено у нас есть. Вместо гаек я, правда, мог там найти и что-нибудь другое, но нашел гайки. Вот и все.

Я несколько раз прошелся по комнате.

–  Значит, вы их нашли между рельсами?

–  Да, почти посредине.

–  Поездов проходит там немало, - сказал я.
– Откуда у вас такая уверенность, что эти гайки из почтового вагона поезда № 2316? А может, из какого-нибудь другого?

–  Я бы не стал в этом сомневаться, - сказал Карличек.

–  Допустим. Ну а что бы вы предприняли дальше?

Откровенно говоря, я боялся, что вдруг у него появится то же неприятное предположение, что и у меня.

–  Я обратился бы к так называемому психологическому барьеру в сознании человека, - ответил он, почти не задумываясь.

Заявление совершенно неожиданное.

–  К чему?

Карличек довольно мило улыбнулся.

–  Вы знаете, о чем я говорю. Один психолог у нас утверждал, что внезапное потрясение каким-то образом отпечатывает в памяти человека всю картину событий, предшествовавших этому потрясению. Это называется психологическим барьером сознания. Потрясение у нас как раз имелось. Взрыв. И еще я бы вспомнил об извечной привычке пассажиров хотя бы временами смотреть в окно. Есть даже такие, кто считает это лучшим развлечением. Разумеется, мы можем найти немало пассажиров, которые на 286-м километре смотрели в окно и заметили девушку в пестром платье или что-нибудь еще. А ведь это всего за одиннадцать километров до места взрыва. Поезд шел со скоростью семьдесят километров в час, и расстояние между этими двумя точками он проделал минут за десять. Даже за девять с половиной. Для нас, правда, было бы лучше, будь его скорость километров девяносто. Психологический барьер сознания имел бы узкую границу, скажем семь минут. Но зато, возможно, тогда пострадало бы несколько пассажиров, смотревших в окно. Так что хватит нам и девяти с половиной минут. Адреса всех пассажиров поезда № 2316 известны. Разве не блестящие условия для решения задачи?

–  Значит, вы предлагаете опросить всех пассажиров, смотревших в вагонные окна незадолго до взрыва?

–  Разумеется. Видели они девушку или нет, был ли там еще кто-то, была ли примята пшеница, были ли окрестности безлюдны или нет и вообще что видел каждый из них, скажем, на всем протяжении этих одиннадцати километров. Словом, у нас множество всяких наблюдений, но пока еще во многих пунктах имеются бреши, и мы можем эти бреши заполнить. Не сердитесь, но я горячо вам это рекомендую. Правда, работенка довольно утомительная. Пассажиры поезда - это люди со всех концов страны.

И, вежливо взглянув в пустую чайную чашку, он поднялся.

–  И еще одна мелочь, - сказал он на прощание.
– Правда, я думаю, она вам известна. Старший лейтенант Ярослав Ленк считается пропавшим без вести.

Теперь этот парень казался мне назойливой осой с очками на носу, кружившейся над моей головой.

–  Что за выдумки!
– нахмурился я.

–  Его разыскивает невеста, - добавил Карличек.
– Ее имя Гелена Дворская, она работает в Карлинском национальном совете, в отделе налогов на автомашины. Двадцать пять лет, проживает в Новом Месте, Плотная улица, родители живут на Мораве, деревня Кална, Годонинский район.

–  Вы настоящий справочник, - только и мог беспомощно произнести я.
– Как вы это узнали?

–  Ерунда, - отвечал он скромно.
– Все сведения имеются в отделе переписи, У старшего лейтенанта Ленка нет никаких родственников, и его невесте ничего не сообщили, ведь она не член его семьи, к тому же так поступили в интересах служебной тайны. По ее просьбе о нем навели справки и получили уклончивый ответ. Попросили ее прийти через неделю. Думаю, они обратятся к вам и спросят, что ей ответить, Когда я с ней разговаривал…

–  Вы уже и поговорить с ней успели?

–  Чистая случайность.

–  Не лгите, Карличек.

–  Ну, не совсем случайность, - оправдывался он.
– Разумеется, я ничего ей не сказал и постарался, как только мог, ее успокоить спасительным примером из практической жизни, что нельзя каждого исчезнувшего жениха объявлять пропавшим без вести. Ведь он может через какое-то время объявиться у другой невесты. Но девушка, видно, потеряла чувство юмора. И стала говорить, что у ее жениха были какие-то странные сны, дурное предчувствие… словом, эта Дворская полна всяких суеверных мыслей.

Этот хитрюга Карличек напоминал мне быстрого терьера. Его короткий нос чуял многое.

–  Ну что же, разыщите Дворскую и пригласите ее ко мне, Он кивнул в знак согласия.

–  Я тоже подумал, что было бы не худо для дела вам побеседовать с ней. Интересно, что вы скажете о ее лице. Такого экстерьера я не встречал. Я не стану уверять, что в ней что-то необыкновенное. Я смотрю на женские лица довольно трезво. Обычно правильным оказывается первое впечатление, и у нее, наверное, тоже. В общем, разглядите ее как следует. Когда вы увидите ее профиль, сразу забудете, как она выглядит и даже не сумеете восстановить в памяти.

–  Карличек, - прервал я его решительно.
– Я уж сам постараюсь разглядеть ее со всех сторон!

Он поморгал еще раза три с удивленным видом, словно я сказал что-то лишнее, и молча вышел из комнаты.

Вздохнув, я сел за стол. Две гайки насмешливо поглядывали на меня, словно представляли велеречивого Карличека. И я невольно забывал о своей иронии, когда начинал припоминать все его заслуги.

Во-первых, ведь это он догадался, что раскинутые руки убитой девушки говорят о двух участниках убийства, и оказался прав. Во-вторых, именно он решил порыскать между рельсов в поисках гаек и нашел их. В-третьих, опять же он предложил допросить всех пассажиров поезда № 2316, и это была совсем неплохая мысль. И наконец, в-четвертых, он получил от Гелены Дворской странную информацию, что у старшего лейтенанта Ленка были дурные предчувствия. Пожалуй, исходя из всего этого, можно поверить и в теорию Карличека о психологическом барьере сознания. Я некоторое время раздумывал, что же предпринять, и наконец позвонил Лоубалу, одному из самых оперативных сотрудников приданной мне группы.

Я поручил Лоубалу составить полный список всех пассажиров поезда № 2316 и приказал попытаться найти пассажиров, что-либо заметивших на перегоне между 286-м и 297-м километрами. Пассажиры, ехавшие 27 июня в этом поезде, теперь разбрелись по всей республике, и поэтому Лоубалу для быстрейшего достижения цели было разрешено взять себе помощников.

Лоубал никогда ничему не удивлялся, ничего не боялся и неукоснительно выполнял задачи, поставленные перед ним, точно джинн, выпущенный из бутылки. Я не раз испытывал искушение приказать ему, скажем, доставить убийцу отца Гамлета, но боялся услышать в ответ: «Будет сделано!» Вдруг он действительно выполнит этот приказ, и я со своей шуткой попаду впросак?