Операция "ГОРБИ"

ГОЛУБОЕ ОКО ДРЕВНИХ ГОР 17 ДЕКАБРЯ 1988 ГОДА. АРМЕНИЯ. ОЗЕРО СЕВАН

Лучи зимнего солнца отбрасывали на рыхлые облака, проплывающие по чернильной акварели неба, разорванные, призрачные тени. Надвигалось ненастье. Далеко внизу осталась тревожная торопливая жизнь. Зыбкая, как песок, и ненадежная, как карточный домик. Забыть и ни о чем не думать! Но тот, кто еще живет, разве способен вот так легко, в один миг, вырвать жало воспоминаний из своего сердца, выбросить страшные картины из своей памяти?

Шлак отголосков, разрывающий сердце… Темная глубина холодной воды, сливающейся на горизонте с серыми, тонущими в сизой дымке очертаниями гор. Зеленые прибрежные волны, холодно ласкающие серый скалистый берег. Словно опрокинувшиеся пирамиды — дрожащие мелкой рябью снежные вершины, отраженные хрустальным зеркалом воды. Севан. Голубое око древних гор Кавказа. Самое большое высокогорное озеро планеты. Восемьдесят метров глубиной. Гора Арагац. Четыре тысячи метров над уровнем моря. Тридцать три кубических километра кристальной пресной воды. Совсем недалеко Ереван, всего-то полсотни верст. Голубоглазый Севан как центр священных земель Армении… Вдали на горе сквозь молочный туман видны башни монастыря IX века. Раз в семь лет здесь устраивается торжественный обряд изготовления священного миро, то есть благовонного масла, которое потом доставляется во все армянские храмы мира.

Но спокойствие и умиротворенность — кажущиеся. Битва за Нагорный Карабах вынудила азербайджанцев объявить Армении экономическую блокаду. В 1981 году армяне и азербайджанцы совместными усилиями начали строить грандиозный тоннель, в 48 километров длиной, чтобы спасти озеро Севан, которому угрожало обмеление. Голубое око горы Арагац быстро иссякало. Виной тому — грандиозный советский план (наряду с переброской северных рек в Среднюю Азию) орошения полей за счет воды Севана. Когда уровень Севана упал сразу на десятки метров, обнажив розовый и черный вулканический туф, экологи схватились за голову. Для повышения уровня воды бросились строить канал, по которому в Севан перебрасывались бы воды реки Арпа. Великолепная горная река, берущая начало в ледниках Варденисского хребта, проносится стремительным потоком по территории Армении, Нахичеванского края и Азербайджана… Питаясь лишь снежными водами, Арпа вращает турбины целого каскада ГЭС. Должна была Арпа спасти и Севан…

И тут грянула Карабахская война.

Требования армян включить азербайджанские земли Нагорного Карабаха в состав Республики Армения (поскольку большинство проживающих на этой азербайджанской земле были именно армяне) блокировали этот проект, и многие другие. Политические интересы перевесили остальные…

Севан продолжал иссякать.

Над голубыми волнами с тревожным криком пролетела одинокая птица.

— Человек живет, пока есть надежда, — философски заметил хирург Армен, слегка поддерживая спутницу под локоть.

Ольга Волгина вздрогнула. Она подумала о том, что жизнь оказалась гораздо более непредсказуемой, чем можно было предположить. Как странно оказаться на берегу Севана именно сейчас, в середине угрюмого и холодного декабря, когда температура воздуха в лучшем случае колеблется между нулем и пятью градусами тепла по Цельсию. Хрустальный Севан, приходящей к Ольге в московских снах и грезах, казался голубым зеркалом в оправе вечнозеленой туи с веселыми красно-оранжевыми ягодами, и летний легкий бриз, с терпким ароматом можжевельника, и горячее щедрое солнце превращали эту картину в идиллию. Но в реальной жизни для идиллии места не оказалось.

— Я много раз слышала подобные утверждения в своей семье, — хрипло сказала Ольга, — в моей родной семье, не московской — армянской. Так же говорила моя мама, и бабушка, и прабабка. И мой дед Рамазан… Его недаром прозвали Рамазан Мудрый.

— Рамазан Мудрый? Я много слышал об этом человеке. Вы из этого древнего армянского рода? — Армен восхищенно улыбнулся. — Очень богатый, знатный род.

— Да, — Ольга опустила глаза. — Но я много лет никого не видела из своих родственников. Из-за жизни в Москве.

— Но как же так можно? Единственно, на кого можно опираться в жизни — это твой род, тейп, семья… Государство, коллеги по работе, друзья — это все чушь… в сравнении с твоим родом, фамилией.

Они шли вдоль Севана, по обледенелой кромке скалистого берега. Ольга думала о том, что много раз в Москве мечтала вернуться сюда, чтоб взглянуть в голубое око древних гор. Реальность оказалась мертвенно-холодной, с угрюмо-серыми заледенелыми скалами, с пронизывающим жестким ветром, который с угрожающим верещанием вытряхивал из сизых облаков, словно из разорванных перин, грязно-серые хлопья влажного снега.

— Вера и надежда — это опора для человека в его зыбкой жизни, — грустно бросил Армен. — Но порой они покидают меня. Летом жена погибла. В автомобильной катастрофе. Я хоть и врач, а ничем помочь ей не мог. Жаль ее до сих пор.

— Примите мои соболезнования.

— Да уж что там! И мой брат двоюродный, кажется, потерял всякую надежду на будущее. Потерял всякую веру в людей, — неожиданно резко заметил Армен, озябло скрестив на груди тонкие пальцы хирурга. — Он вроде бы и с людьми, и в то же время всегда один. Больше со зверями, чем с людьми общается. У него в доме одних овчарок, кавказцев, штук двадцать. Живое оружие…

— Должно быть, большой дом у вашего брата. А, кстати, чем он занимается?

— Брат-то? — Армен смутился. — Раньше он чиновником был, нефтью занимался. А теперь, не знаю, кто он. Пока брат в Баку жил, у него богатый дом был. Баку — город богатый. Нефть там.

— Я в курсе, — кивнула Волгина. — Я ведь в Москве работала в проектном институте. Мы тоже нефтью занимались, точнее, нефтепроводами. А вообще, я с институтской скамьи помню, что еще Нобель в Баку нефть добывал.

— Вот видите. Сейчас кузен забросил работу. А то бы его убили. Теперь там нефтью не чиновники заведуют… а бандиты. В стране же расцветает предпринимательство! Мафия тоже не дремлет. Брат не хочет больше к своей работе возвращаться… И в Баку из Еревана тоже не думает ехать. Там же, в Баку, теперь не люди, а звери. Убивают ни за что…

— Понимаю, — кивнула Волгина.

— Да что вы понимаете! — Армен в сердцах сжал кулак, перешел на крик. — На ваших глазах людей небось не убивали… — Тут он осекся. — Извините, что не сдержался… Так что кузен мой, да… молодой еще, здоровый, амбициозный. А толку?

— А какие же у него амбиции? Политические? — Волгина хитро прищурила глаза.

— Не скажешь однозначно. Амбиций у него много. Чувствую, не дают они ему покою ни днем ни ночью. Но вы правы, политика — это своего рода наркотик. Власть над людьми… затягивает.

От воды веяло прохладой. Шум горного ветра налетел на реликтовые сосны и резко стих, запутавшись в их пушистых вечнозеленых верхушках. Они прошли несколько шагов по направлению к воде. Севан гордо катил перед ними свои хрустально-голубые волны с осколками зеленоватого льда.

— Что толку, например, что разрушенный Спитак восстановят благодаря американской гуманитарной помощи? — как бы беседуя сам с собой, уронил Армен. — Я хоть и хирург, а не политик, и то понимаю, что американские подачки нам ни к чему.