Оплошка

Сидоркин выжидающе смотрел, чуть заметно усмехаясь.

– Похоже, тебе придётся самому добираться, – сказал Гавриил. – Мне нужно срочно лететь на землю. Завтра в Американских Штатах казнят Весёлого Роджера, надо успеть. Значит так… сейчас подойдёшь к Коню, скажешь номер гостиницы, он довезёт до самого порога.

– Конь тоже говорящий? – поинтересовался карманник, ничуть не удивившись.

– Нет, но всё понимает. Удачи, мне пора! – архангел повернулся, сделал шаг.

– Постой! – Сидоркин схватил его за руку. – Ты можешь позвонить Иисусу?! Мне надо сказать ему очень-очень-очень-очень важную вещь!

– У Иисуса нет телефона, – просто ответил Гавриил.

– Ну, свяжись как-нибудь с ним! Дело не терпит отлагательств!

– Чадо, ты просишь о невозможном. Я бы с радостью тебе помог, но Иисус сегодня утром улетел на землю. Видишь ли, каждый год, на Пасху, Иисус отправляется туда по каким-то своим делам. По каким, никто не знает, но он не нарушает традицию уже почти две тысячи лет… – увещевательным голосом стал рассказывать дед.

– Я это знаю, – перебил Саня. – И даже знаю, по какому делу.

– Я бы с удовольствием послушал твой рассказ. Я любопытен, как всякий старик. Интересно, чем занимается Иисус на Пасху? Но работа, прежде всего!.. Прощай, чадо, – гид засеменил по дорожке назад к ограде замка.

– Ты не понял ни черта! – сказал карманник ему вслед. – Кажется, ада мне не избежать! Брррр! – он передёрнул плечами.

* * *

Карманник приблизился к Коню. Тот покосился.

– Слышь, лошадь. Меня нужно отвезти в гостиницу четыреста пят… то есть в гостиницу номер четыре, пять, шесть, – сказал карманник, стоя в метре от лошадиной морды.

– Иго-го-го! – заржал Конь и демонстративно повернулся задом.

– Ты чего, лошадь? – изумился Саня. – Как понимаю, ты – местное такси, ты обязана меня отвезти и нечего поворачиваться ко мне жопой! – начал заводиться Санёк.

Он снова зашёл спереди.

– Иго-го-го! – опять заржал Конь, поднял правое переднее копыто и ткнул им себя в район брюха.

– Не понял, ты больная? – удивлялся Сидоркин.

Конь настойчиво показывал копытом куда-то под живот. Затем поставил ногу, махнул мордой.

– Странное животное… – произнёс Саня, зашёл сбоку, чуть наклонился. – Что там у тебя?.. – Внезапно его лицо приняло озадаченное выражение, вор выпрямился и вдруг от души рассмеялся. – Намекаешь, что ты Конь?

Конь два раза наклонил голову.

– Каюсь! – карманник прижал руку к сердцу. – Прости, брат, был не прав!

Конь опустился, приседая. Саня сел, крепко обхватил гриву.

– Чёрт, неудобно без седла-то, – поёрзал, усаживаясь поудобней, затем крикнул:

– Потише скачи, не то мои причиндалы отобьёшь!

Конь выпрямился, побежал по площадке и… вдруг взлетел.

Саня подался назад, но удержался, выровнял положение, взглянул вниз.

– Кру-уто! – он восхищённо поцокал языком, а потом нахмурился. – На хрена здесь тогда нужна дорога?

46. ИГНАСИО

– Номер один, восемь, – произнёс карманник.

Он легко толкнул голубую дверь с номером «1,8», дверь так же легко открылась. Сидоркин прошёл внутрь, стал посреди помещения.

Небольшая комнатка: пружинная кровать с тюфяком и подушкой, стул, тумбочка, окно. «Скромненько, – подумал Саня. – Стола, и того нет».

Сидоркин созерцал своё временное жилище, когда кто-то кашлянул.

Саня обернулся.

На пороге стоял крепкий мужчина среднего роста, черноусый, черноволосый, в высоких сапогах, кожаной жилетке и шляпе.

– Привет! – сказал он по-русски без акцента, сверкая белоснежными зубами. – Я управляющий этой шараги, зашёл познакомиться.

– Здоров!.. – поприветствовал вор. – Ты русский?

Мужчина огладил усы, прошёл в комнату, остановился напротив:

– Я мексиканец.

– Неплохо по-русски болтаешь, – заметил Сидоркин. – Впрочем, как погляжу… здесь все на нём изъясняются.

– Конечно, – пожал мексиканец мощными плечами. – Русский – любимый язык Иисуса наравне с латынью. А так как на латыни сейчас говорят только святоши и врачи, то… Тебя как зовут?

– Саня.

– А меня Игнасио, – мексиканец протянул ладонь.

Карманник пожал.

– Слушай, Игнасио, я, правда, в чистилище? И я, правда, отбросил копыта?

– Странный вопрос. Конечно.

– Здесь всё слишком по-земному, – карманник подошёл к кровати, взялся за спинку, развернулся на каблуках. – И я имею в виду не эту комнату.

– Естественно, – отозвался Игнасио. – Чистилище – это проекция земли и, следовательно, должно соответствовать нашим привычкам и менталитету.

– Складно трепешь, как профессор, – усмехнулся Сидоркин. – По виду не скажешь. Ты больше похож на ковбоя из американского вестерна. Не хватает револьверов и лошади.

– Поработай тут с моё… – протянул мексиканец.

Скрипя сапогами по дощатому полу, он подошёл к окну, с высоты второго этажа глянул вниз. Потом обернулся, подпирая задом узкий подоконник.

– Кстати, в этом номере квартировал одноногий Сильвер. Лет триста назад.

– Врё-ёшь! – не поверил Сидоркин. – Он же выдумка!

– Сказал бы ты ему подобную бодягу, – оскалился мексиканец. – Он бы изрядно позабавился. Серьёзный мужик! – управляющий качнул головой.

Вор сел на кровать, откинулся на стену:

– И где он сейчас?

– В аду, где ж ещё, – хмыкнул Игнасио. – Покойников на совести тут не прощают.

Сидоркин замолчал на пару секунд и задал новый вопрос:

– Чем здесь вообще можно заняться?

– Ну… можно пойти в бар, пожевать капустных листьев. Или отведать гуляш из морковки под бутылку «Водички». Если повезёт, получишь порцию рыбы. Мясо, извини, не держим… По вечерам крутим фильмы из жизни пророков и святителей. Хочешь, играй в лото или шахматы в Зале Отдыха.

Игнасио сложил руки на груди.

– Небогатый выбор, – кивнул Сидоркин. Он сел на кровати, закинул ногу на ногу. – А чем занимался Джон Сильвер?

– Всё время, пока он был здесь, ходил взад-вперёд по номеру. Почти никуда не выходил, о чём-то думал… Пил ром, и курил трубку за трубкой.