Оракул
Шрифт:
– Так ты русская?
– Да… В той жизни меня звали Василиса, – девушка задумалась, глядя на кристалл, – мы жили в волшебном лесу на берегу холодного озера.
– Кто вы?
– Мы берегини от века Троянова.
– Век Троянов – это время Троянской войны? – неуверенно спросил Ксаверий. – Впрочем ничего невозможного в этом нет. Троянцы и славяне были близкими по крови народами. В те времена все население Эллады было белокурым и голубоглазым. К тому же древняя Троя хранила великое сокровище – Копье Энея. Тысячелетиями оно вершило судьбы Белых Народов, пока этот первый дар Богов не растаял среди смешений
Элиза завернула копье в алый, исписанный рунами шелк и спрятала в часовенке, под куполом из цветного стекла.
– Ксаверий, давай останемся здесь, – Элиза с надеждой заглянула в его глаза. – В этом саду не бывает осени, здесь нет старости и забот. Здесь все дышит теплом и любовью. Нам двоим хватит света, воздуха и воды.
– Нет, милая, – с горечью прошептал Ксаверий, – больше всего на свете я хотел бы быть с тобою, но не здесь, в золотом яйце, а в большом солнечном мире.
– Тот мир так же конечен, как и этот. И даже солнце тоже когда-нибудь погаснет. Этот сад – зерно жизни и духа. Отсюда мы можем уходить в звездные странствия по Млечному Пути – Тропе Трояновой. Я помню, как мы с мамой странствовали по звездным теремам.
– Но это невозможно…
– Возможно! Наши тела оставались на земле в тонком, едва различимом сне. Я помню, как мама укладывала меня осенью в дупле старого дерева… И как будила весной с первыми лучами жаркого солнца, когда на озеро возвращались стаи белых птиц…
Элиза поднесла к губам Ксаверия сложенные ковшом ладони, полные искрящейся воды.
– Пьем же ту воду, она от Сварога к нам жизнью течет. Пьем ее, как источник жизни на Божьей на земле … – пропела девушка.
Благоговейно склонившись, Ксаверий выпил воду жизни, чувствуя как возвращается в тело, вымороженное варандейскими морозами, ограбленное лагерем и долгим голодом, молодая, яростная сила. Но он все еще медлил, боясь поверить этой переменчивой волне.
– Пусть омоет нас вода живая, Звездное Слово, немеркнущий свет… – прошептала Элиза.
Она сняла с головы траурную ленту и выпустила на волю мерцающий водопад золотистых волос, и Ксаверий прикрыл внезапно ослепшие глаза. Послышался шорох скатившегося в траву платья и ласковый плеск…
– Иди ко мне, – позвала Элиза чужим, внезапно охрипшим голосом, и он слепо шагнул на голос, и, словно взломанный солнцем зимний торос, обрушилась и растаяла ледяная плотина в его сердце. Когда немного отхлынуло и погасло мгновение их доверчивой и безоглядной близости, они снова смогли дышать и говорить, Ксаверий прошептал:
– Элиза… Я всегда знал, что это не для меня… Думал так и умру, сойду в могилу ни разу не полюбив, и вдруг ты! Ты подарила мне жизнь… Но даже эти слова – ложь. Слово изреченное есть ложь ! Я буду молчать и молча любить Тебя!
– Слово изреченное есть Логос , – тихо поправила его Элиза.
Они забыли о времени, и лишь сиреневый сумрак в волшебном саду напомнил им, что на земле должно быть уже вечер.
– Пора, Элиза! Нас ищут, – горестно напомнил Ксаверий.
Они оделись, стыдясь своей торопливости в этом волшебном саду.
На обратном пути Ксаверий, ловко
подтянувшись, выпрыгнул из люка и наклонился, чтобы помочь Элизе, но вместо этого вдруг резко пошатнулся и неловко взмахнул рукой, словно прогоняя назойливую муху, но муха не желала улетать. В височную ямку уперся короткий ствол.– Но-но, не дергаться, – на него, издевательски скалясь, смотрел Нихиль.
Внутри тоннеля мелькнуло испуганное лицо Элизы.
– Элиза, закрой люк! – успел крикнуть Ксаверий, но девушка решительно покачала головой.
– Милые мои, – с сытой хитрецой облизнулся Нихиль, точно кот, отведавший сметаны, – голубки сизые, занавески надо закрывать, когда милуетесь!
С запоздалым раскаяньем Ксаверий понял, что недооценил своего соглядатая. Прячась за окнами подвала, Нихиль выследил их спуск в подземелье. Потом, мягко ступая кавказскими сапогами, крался между надгробий. Он видел, как разгоряченные и радостные, они скрылись под крышкой бронзового люка, и остался караулить добычу.
– Ну, девушка, думай: или ты мне все расскажешь и покажешь, или я твоему женишку башку прострелю, – мурлыкал Нихиль, поигрывая маузером.
– Не соглашайся! – простонал Ксаверий.
Не отрывая глаз от лица Нихиля, Элиза кивком пригласила их в люк.
Удерживая Ксаверия на мушке и часто озираясь, Нихиль шел по тропе между деревьев. Короткими пальцами в рыжеватом пуху он успевал трогать налитые румяные яблоки, жадно втягивая запах меда.
– Светло-то как! Пчелки звенят… Вы что сюда электричество провели? – не отрывая дула маузера от лопатки Ксаверия, выспрашивал он у Элизы.
– Это светящиеся бактерии, – спокойно отвечала девушка. – В древности их называли «Солнце подземелий». В Египте их разводили для освещения пирамид. Поэтому на потолках и стенах тоннелей внутри пирамид не находят копоти.
– Разве какие-то букашки могут дать столько света? Ведь здесь вокруг – настоящие джунгли, – недоумевал Нихиль.
– Кристаллы усиливают свет, – ответила Элиза. – Эти растения забыли солнечный год, они цветут и плодоносят одновременно. Им не так важен свет, как любовь, которую дают люди…
– Вот так так… Значит, здесь могут жить люди?
– Этот маленький мир создан подобно нашей планете. Он дышит, живет и рождает живое.
– Так это золотое яичко можно установить и в Каракумах, и на Таймыре? И яблоньки зацветут даже на Марсе?
– Все, что нужно для существования подземного сада, – это плотная оболочка и изоляция от внешнего мира, – добавила Элиза.
– Я не верю в эти россказни, – внезапно насупился Нихиль.
Они дошли до маленькой башни с хрустальной крышей. Внутри, на алтаре из граненого стекла, лежал кусок обыкновенного льда, и вода, омывая лед, по капле стекала в резервуар, дающий начало ручью.
– Русло ручья проложено в форме сердца, омывая сад, он действует как дополнительный генератор силы, – объяснила девушка.
Мельком взглянув на Элизу, Ксаверий понял, что своей пространной экскурсией она пытается отвлечь и усыпить Нихиля, и действительно, едва тот отвернулся, она достала из кармашка платья маленькую золотистую дудочку и зажала ее в руке.
– А что у вас там? – дотошно выспрашивал Нихиль, показывая на кристалл.
– Там лед, простой лед, – с деланым равнодушием ответила Элиза.