Орда II

Райс считала себя единственной, кто способен поразить великого да непобедимого другими врага её мира Троицы. Царица настолько с этим свыклась, что воспринимала каждый свой шаг, как путь особой судьбы только ей предписанной. И вдруг резко осознала, что вся её жизнь до момента этого, была лишь подготовкой поля для посева будущего, на коем взрастут как раз те, кто и будут реальным щитом да мечом Священной Троицы. Это почему-то обидело, с одной стороны, с другой напугало, что не справится.

Одно дело только на себя рассчитывать, зная свои способности, другое положиться на кого-то да гадать «А справится ли?». Мысль оказалась столь же неожиданная, как и предыдущая, про хрупкость своих мечтаний да ожиданий от будущего. Только в этом случае Райс осознала себя, наоборот, хрупкой бабочкой перед толстокожим да могучим драконом огнедышащим. Она тоже её отбросила, боясь сломаться под её прессом, рассыпаться.

Странная связь дочери и этого рыжего бердника также ей показалась в каком-то смысле судьбоносной да значимой. Она сразу это почувствовала каким-то непостижимым образом. Ещё когда заметила явные изменения в Золотце при её рассказе, о встрече у реки с молодым бердником. А она тогда никак не могла понять, что это за тревога щемящая, заскреблась на сердце ноющем.

Слушая дочь в пол уха, да не придавая значения мелочам повествования, она убедила себя в том, что предчувствие того, что происходит нечто судьбоносное было связанно ни с Золотцем, а с еги-бабой загадочной, с которой дева тогда и начала свой рассказ о путешествии. Но увидев их в месте, притом не там на входе, где они зубоскалили, а на боевой площадке при испытании, Райс отчётливо поняла, что щемящая тоска предчувствия была связана именно с их встречей да возникшими меж ними отношениями.

Понятное дело, что дочь утаила кое-что. Кое-что решила умолчать, не без этого. Но она как мать сразу почуяла да безошибочно заметила в этой ненавидевшей мужчин, заносчивой, самовлюблённой деве, довольно резкие, глубинные изменения да однозначно определила, что дочь её Арина, в миру Золотые Груди влюбилась в мальчика по уши!

Непонятно откуда проснулось чувство материнское. Райс неожиданно пожалела и родную дочь, и этого мальчика рыжего, что так не вовремя затеяли чувственные отношения, да абсолютно точно осознала, что испугалась не за себя, а за них уже. Вот только почему? Непонятно было, как ни выкручивай.

Она вспомнила слова мамы ей по молодости сказанные, что любовь и полоумие, одного поля ягоды да что дева влюблённая – больная на всю голову. Напугало то, что «заболела» дочь? Нет, конечно же. В конце концов, она не царица, а Матёрая. Ей это вовсе не противопоказано. Ну и что, что за её спиной сотня кос в боевом построении. Любовь штука не заразная.

Боевое сестричество и с «больной на всю голову» командиршей с поставленной задачей справятся. Сотня у неё отборная. К тому же по неписанным законам их царства бабьего, Матёрой, в отличие от дев, семья не возбраняется. Райс тут же вспомнила Линху с Теродамом. Её лицо счастливое, что светилось обычным бабьим счастьем, когда она у них гостила при объезде Великом по поводу воцарения. Хотела бы она как мать такую судьбу дочери? А почему бы нет? Но, тем не менее, что-то Райс тревожило, скребло по сердцу острым ножиком, да от чего ей становилось страшно за них. Вот только она никак не могла понять по какому поводу все эти предчувствия.

Прибыв в стойбище, Райс уединилась в своём шатре, мимоходом произнеся слова единственные за весь обратный путь до ставки царственной, потребовав к себе Русаву немедленно. Та вошла без доклада как к себе домой. Была бы дверь в шатре, то, наверное, ногой бы вышибла. Остановилась в проходе, хмуро оглядев царицу в чувствах растрёпанную. В её старческих глазах вдруг засверкали искорки какие-то и она, упираясь на свою клюку вечную, быстро шаркая ногами подошла к Матери.

Сначала с одной стороны в глаза молчавшей да растерянной Райс заглядывая. Затем проковыляла мимо да заглянула с другой, как бы проверяя да подтверждая увиденное, но при этом всем видом показывая, что не верит глазам собственным.

Наконец закончив обход с загадочным «Ага», торопливо засеменила к выходу да покинула шатёр царственный так же никого не спрашивая.

Райс вытерпела всю эту процедуру осмотра с полным равнодушием, замешанном на абсолютном отсутствии в голове признаков разума. Даже когда вековуха ни с того ни с сего удалилась, её повеление игнорируя, никак не прореагировала на это каким-то внутренним подсознанием определяя, что именно так и должно было быть, как изначально задуманное.

Когда Русава вернулась в шатёр, то застала её в той же позе безвольной непоколебимого опустошения. Вековуха притащила большой мешок вина, у Шахрана с боем отобранного на «нужды государственные» да не уговаривая, и вообще не говоря ни слова своей Повелительнице, набухала полную чашу да протянула её Райс растерянной.

Та послушно приняла и тут же залпом выпила. Не откладывая лечение больной в долгий ящик забвения, Русава налила ещё одну. Райс и её выпила, всё так же механически да не осознано, тупо взирая на вековуху суетливую. Подала бы третью и ту бы приговорила не раздумывая, но Русава решила, что лекарь тоже должен войти в положение страдалицы и третью чашу осушила самостоятельно.

Конец ознакомительного фрагмента.