Орда II

И тут же изобразил руками размеры оговорённые, ещё при этом зачем-то, надувая щёки для образа да тут же резко превратившись в обольстителя, томно предложил услуги постылые:

– Хочешь, и тебе по блату сделаю. Очень красиво смотрится.

Толпа, которая уже заполонила всё пространство свободное, грянула хохотом словно громом раскатистым.

На этот раз даже подруги Золотца поддержали своим визгом оппонента рыжего. Становилось всё интересней да интересней с каждой репликой. Золотце подбоченилась, выждала, пока хохот стихнет и жалобно, чуть ли не плача взмолилась показательно:

– Кайсай, мальчик мой, да пока у тебя там хоть что-нибудь вырастит, я состарюсь к едреней матери да сдохну от старости!

Очередная пауза в их парном выступлении, заполнилась громким гоготом.

– Так возьми, да поухаживай за цветочком аленьким, – во всю глотку заорал в ответ рыжий наглец самым бесстыжим образом, тоже изменив голос, будто реветь собирается.

Договорить ему не дали зрители, так как его окончание утонуло в многоголосой истерике. На этот раз пауза затянулась дольше прежнего. Но вот хохот резко стих, будто его выключили. Оба участника словесного поединка повернули головы в сторону входа и тут же засуетились будто на непотребстве пойманные.

Прямо перед ними стояла золотая баба с хищной улыбкой на красивом лице, а возле неё, судя по наряду дорогому, сам верховный атаман всей орды в степях собранной и оба пристально смотрели на сладкую парочку.

Золотце постаралась отодвинуться от рыжего наглеца, но ей этого не удалось сделать как ни пыжилась, ибо сзади вплотную подпёрли её же соплеменницы. А Кайсаю и раньше двигаться было не куда, он был прижат к кибиткам изначально, оттого вообще не рыпался.

– Что происходит здесь? – тоном повелительницы, но, не пряча улыбки, поинтересовалась Матерь Великая, – я уж думала здесь крови по колено налито, а они, видите ли, лясы точат да зубоскалят скверное. Я смотрю, молодец ты на язык остёр? – обратилась она к Кайсаю, очень недобро, вызывающе.

Рыжий сполз с коня на землю, протискиваясь между Васой своим да жеребцом Золотца, выходя к золотой бабе да шапку стягивая почтительно, поклонился в пояс, опосля чего мотнул головой таким образом, что коса, сделав круг по воздуху, опустилась ему на грудь, глухо о бронь стукнувшись. Матерь распахнула глаза изумительные лазоревые, от эффектного приветствия юноши да подошла к молодцу в плотную, схватив его косу рыжую, как бы рассматривая. Повертела, пощупала, а затем обратилась к своим спутницам:

– Девы, вы б научили воина косу плести, а то ведь не понять по плетению, толь девка «навыдане», толь «взаперти» сидит.

Шутку по достоинству оценили все зрители, заливаясь звонким смехом раскатистым. Все, кроме Кайсая, естественно, что хитро прищурился, соображая с чего бы такой важной особе, почитай божественной, играться с ним в зубоскальство народное. Не смеялась и Золотце на пару с ним. Той не только весело не было, но и с лица вся спала, побледнев, настороженно сверля спину молодого бердника. Она очень боялась, что этот урод безголовый от рождения за ответным словом в карман не полезет, и её опасения подтвердились в самой ужасной форме в её понимании.

– Нет, – взмолился рыжий, чуть не плача да придурковато ладони к щекам прикладывая, – прошу тебя, Матерь, всё что угодно только не делай этого, а то ведь чего дурного и от меня поимеют, упаси Троица. Того и гляди начнут ни с того ни с сего свои пряди золотом крашенные в две косы плести вместо одной, по обычаю. [3]

На этот раз взревела мужская половина зрителей, да самым громким хохотом оказался голос атамана верховного, стоящего рядом с Матерью. «Муже резки» только растянули улыбки надменные, мол «ну, ну поговори ещё, а потом уж мы, без свидетелей». Золотой бабе, похоже, «ответка» понравилась. Она явно сдерживала себя из последних сил, чтоб не захохотать вместе со всем окружением. При этом её глаза быстро бегали по лицу бердника, толи что-то ища на нём, толи ещё по какой причине, не ведомо.

– Ну что, Матерь, – сквозь смех взревел атаман прослезившийся, – знай наших. Ишь, какое пополнение подрастает. Обзавидуешься.

– Только я никак не пойму, – перебила царица степей его ликование, – вроде мальчик с виду не глупый, а страх потерял, словно дурачина полная. Тебя как кличут, покойничек?

– Я бердник Кайсай, Царица Народа нашего.

Он учтиво наклонил голову, убрав косу за спину. Она продолжала разглядывать его лицо спокойное, будто старалась запомнить, как следует, а потом, уставившись в глаза своей синевой немигающей, спросила уже тихо да жёстко без всякого веселия:

– Кайсай, ты кто: дурак или бессмертным по жизни считаешься?

– Я ни то и не другое, Матерь. Я – знающий, – тут же без паузы парировал бердник вопрос оскорбительный.

– Знающий? – удивилась золотая баба, сделавшись заинтересованной и всем видом давая понять, что ждёт прояснения.

– Я знаю то, – начал молодой бердник серьёзным, негромким голосом, чтоб могли слышать лишь те, кто стоял рядом в окружении, бросив всякое шутовство да дурачество, – что пока не сыграли поход да сёстры не закуманились, все они девы обычные. Такие же, как все мы смертные. Только они обворожительно красивы, умны да соблазнительно прелестны в своём создании. Ради таких, горы воротить хочется, реки запруживать да таскать к их ногам звёзды с неба далёкого, – он сделал паузу, вглядываясь в некогда лицо красивое, но пожухлое нещадным временем, оставив не тронутыми лишь глаза лазоревые, блестевшие игривой непосредственностью, – а вот как поход сыграют, и вы придёте в единение, так я первый побегу прятаться. В землю зарываться. Только б на глаза ваши прекрасные не попасть нечаянно.

Кайсай вновь учтиво наклонил голову. Судя по лику царицы да от гордости светящимся лицами дев-воительниц, что маячили за её спиной, да и, судя по глазам воинов, стоявших за спиной атамана верховного, на всех, кто услышал сказанное, речь молодца произвела впечатление. Всю торжественность испортила Золотце:

– Ничего, рыжий. Хоть заживо захоронись. Я тебя из-под земли выкопаю. Я тебе скорей устрою косы в два ряда.

И вновь прокатилась волна смеха лёгкого, ну и как полагается, Кайсай в долгу не остался естественно:

– Угу. Только смотри не повреди себе чего цельного, когда, стоя на карачках до меня будешь докапываться.

И под очередной грохот хохота, он изящно прогнул спину гибкую, пятую точку выпячивая. Матерь на этот раз тоже рассмеялась весело, но тут же резко выкинула руку поднятую, в сторону Золотца, видимо пресекая что-то из-ряда-вон выходящее, от боевой расписанной колдуньи:

– Ну, хватит, Золотце, успокойся уже, – а затем обратилась к рыжему, – так ты, чей будешь, молодец да откуда пришёл в гадюшник этот, что ордой себя кликает?

– Сирота я, царица. Отца матери не ведаю, а пришёл я сюда дедом посланный.

И с этими словами он вынул из пояса сверкающую золотую бляшку да протянул её на ладони атаману верховному.

– Дед велел передать, что зарок выполнен да что посылает меня заменой, как договаривались.

– Дед? – почему-то, вместо атамана удивилась Царица Степей, выхватывая из его рук бляшку с узорами да в рисунок пристально всматриваясь, после чего взглянула на Кайсая каким-то странным, не присущим грозной владычице, а буквально материнским взглядом ласковым да произнесла почти шёпотом, – так ты…