Осенние дали

— Вот и строители, — перебил шофер размышления Варвары Михайловны.

Справа, за жиденькими, бегущими навстречу ракитами, тянулась широкая полоса трассы. Ось ее была отмечена пикетными кольями, вбитыми на расстоянии ста метров один от другого. На фанерке указателя чернела аккуратная надпись: «Угаловский». Варвара Михайловна уже знала, что означает такая надпись: этот двухкилометровый участок будет строить Угаловский район.

Грузовик миновал следующий указатель — «Спас-Деминск», палатки лагеря, людей возле машин, паровое поле, зеленый луг. По лугу разбрелись коровы; пастух, загорелый, в коротком ватнике и резиновых сапогах, шел следом, и за ним тянулся длиннющий сыромятный кнут, перекинутый через плечо. Пастуха, коровье стадо заслонил полуголый лес в еще не просохших лужах, в серебристых барашках на красных прутьях верб. За пологим холмом выросли избы деревеньки, поскотина. Оттуда по мягкой проселочной дороге густой цепочкой тянулись люди — с кирками, лопатами, топорами.

— Разве строительство уже началось? — спросила Варвара Михайловна. — Мне в Моданске говорили, что районы только выходят на свои участки.

— Районы в области разные, — ответил шофер. — Возьмите Шебальск, к примеру. От Шебальска до трассы без малого две сотни километров. Пока доберутся из такой дали, а? Они и подрулили загодя. Ну, а раз подрулили, делать чего-то надобно? Отряд громадный. Да, почитай, и вся линия впряглась.

Действительно, когда подъехали к очередному указателю «Пореченский», то увидели, что на трассе бойко шла работа, трещали моторы дорожных машин.

— Колхозы охотно взялись строить? — спросила Варвара Михайловна, когда кончился пореченский участок и снова потянулись пикетные колья.

— Кто как, — пожал плечами водитель. — Что касаемо нас, шоферни… готовы пудовую свечку в церкви поставить. Сколько в этой грязюке машин порвано, скатов загублено, поту пролито… дорожка-то золотая: столько в нее денег вбито.

— Знаю, — с важностью подтвердила Варвара Михайловна и больше ни о чем не расспрашивала до конца поездки.

Лагерь Чашинского участка был разбит на опушке леса. Под могучими елями стояли вместительные шалаши, крытые смолистым, еще не успевшим завянуть лапником. Мирно висел новенький красный флажок на шесте; задрав оглобли, застыли телеги, распряженные лошади жевали сено. Повариха в белом халате мыла котел: народ позавтракал и теперь работал невдалеке на трассе. Сильно пахло сырой, непросохшей землей, мелкорослой зеленью. Громадную лужу вдоль дороги, налитую талой весенней водой, безмолвно бороздили бурые лягушки.

Автомашина остановилась перед двумя длинными, грубо обструганными столами и врытыми скамейками, Варвара Михайловна легко спрыгнула на землю. Шофер сгрузил из кузова ее чемодан, подушку, завернутую в оранжевое верблюжье одеяло, аптечку с лекарствами.

— Фельдшерица прибыла? Рады, рады.

К трехтонке подошла широкобокая пожилая женщина с румяным, в морщинах, скуластым лицом, вздернутым носиком и короткими, мелко вьющимися волосами. Она была в защитной гимнастерке, сапогах; на ее груди блестели орден и партизанская медаль. Приветливо и хозяйственно улыбаясь, женщина протянула короткую руку.

— Как величать прикажешь? Варвара Михайловна? На сто лет запомню, память у меня крепкая. Муженек здоров? Вот и славно. Ну, идем, покажу твою «поликлинику». Лучший шалаш для нее отвели. Я там еще трех девчат поселила, не возражаешь?

— Что вы! Конечно.

Варвара Михайловна догадалась, что эта женщина — председатель районного штаба Матрена Яковлевна Баздырева, о которой ей говорил Андрей. А та, обращаясь к Камыниной, словно они были знакомы много лет, привела ее на пункт «Скорой помощи».

— У нас тут хорошо, лес красивый, воздух. Ты вот что, голубушка: позавтракай да ложись-ка спать. Право. Небось поднялась чуть свет да и с дорожки закачало? Не хочешь? Ну, дело хозяйское. Коли понадоблюсь, ищи меня на участке. Ничего не поделаешь, командир я, надо с отрядом быть.

И, широко размахивая руками, твердо ставя ноги в кирзовых сапогах, Баздырева ушла на трассу.

Оставшись одна, Варвара Михайловна свернула плащ, прикрепила над своей постелью фотокарточки мужа и сына и на минутку присела. В шалаше стоял мягкий зеленый полусвет, горьковато пахло хвоей. Земляной пол сплошь, точно ковром, застилали одеяла; три подушки, набитые сеном, показывали «кровати» девушек. Возле одной подушки стоял деревянный синий чемодан, миска; возле второй лежало свернутое пальто. В стенку были воткнуты две ветки нерасцветшей черемухи.

«Пора знакомиться с лагерем», — немного волнуясь, подумала Варвара Михайловна и встала. Она отряхнула и без того чистое платье, повесила через плечо сумку, набитую медикаментами, оправила на рукаве повязку с красным крестиком. И хорошо, и боязно. Работать придется самостоятельно, без врача, у кого спросишь совета? Не оконфузиться бы.

При выходе из шалаша Камынина едва не столкнулась с двумя людьми.

— Чуть не поприветствовались лбами, — весело произнес мужчина.

Варвара Михайловна сразу узнала его: Молостов. Она засмеялась.

— Мне бы больше попало.

— Вы? Приехали? Когда?

— Недавно, с попутной машиной: в Большие Угоны горючее везла и прихватила. А вы еще помните меня? Знали, что я буду работать на вашем участке?

— Слыхал, — и открытое, мужественное лицо Молостова, успевшее загореть на весеннем солнце, вдруг залилось густым румянцем, отчего светлые брови и усы словно потерялись. Он радостно смотрел на фельдшерицу своими пасмурными глазами, обнажив в улыбке крупные, очень чистые зубы. Вероятно, Варвара Михайловна при свете дня, без шубы и с непокрытой головой понравилась ему еще больше, прямо поразила.

И молодая женщина поняла, что Молостов не забыл ее, возможно, думал, ждал встречи. Она немного удивилась, и в то же время ей стало приятно. Почему-то вспомнился запах талого снега, набухших почек, разбуженной земли в мартовском лесу при знакомстве. «В самом деле хорошо, что я попала на Чашинский участок, люди тут симпатичные».

— Что ж, Павел Антонович, — весело сказала она. — Баздырева заверила, что больных в лагере нет. Как техник, специалист, покажите мне сразу строительство. Ладно? Я хоть и жена инженера-дорожника, а ничегошеньки не понимаю.

Очевидно, Молостов был занят: у глаз появились озабоченные морщинки и тут же разгладились. Техника тронуло, окрылило то, что Варвара Михайловна запомнила его имя: на это он никак не рассчитывал.

— К вашим услугам.

Все это время молодая женщина, подошедшая с Молостовым, не проронила ни слова и вертела в пальцах букетик синих медуниц. Варвара Михайловна раза два мельком бросила на нее взгляд — и не по резким изломистым бровям, не по черным гладким, разделенным посредине на пробор волосам, не по пышущему румянцу щек, не по ярким жадным губам, а именно по этому самолюбивому и гордому молчанию, общему выражению скрытности вдруг вспомнила, где видела ее.

— Мы ведь с вами встречались? — приветливо обратилась она к женщине.

Спутница Молостова большими ловкими руками поправила свое маркизетовое в коричневый горошек платье, совсем не похожее на рабочее, односложно ответила:

— Встречались.

— Я вас сразу вспомнила.

— Бывает.

— Мы же все вместе ехали весной на машине в Чашу, — вмешался в разговор Молостов и несколько беспокойно посмотрел на свою черноволосую спутницу. — Знакомьтесь, Варвара Михайловна. Это Клавдюша… Клавдия Никитична Забавина. Столовой в лагере заведует.