Осколки прошлого

Лора отыскала в кармане платок. Вытерла слезы. Она обернулась и увидела Энди, идущую к скамейке. Ее прекрасная дочь держала плечи прямо, а голову — высоко. Жизнь в бегах изменила Энди настолько, что Лора никак не могла к этому привыкнуть. Она очень долго боялась, что дочь унаследовала ее слабость, но теперь она видела: Энди передалась ее стойкость.

— Ты была права, — Энди села на скамейку рядом с ней. — Туалеты здесь отвратительные.

Лора обняла Энди рукой за плечи. Она поцеловала ее в макушку, хоть Энди и сопротивлялась.

— Мам.

Лора наслаждалась естественностью ее раздраженного тона. С тех пор как Энди вышла из больницы, она постоянно ворчала по поводу чрезмерной заботы со стороны матери. Она и не знала, что Лора еще сдерживалась. Будь ее воля, она бы посадила свою взрослую дочь на колени и рассказала сказку.

Теперь, когда Энди знала правду — по крайней мере ту часть правды, которой Лора захотела поделиться, — она постоянно требовала новых историй. Она заговорила:

— Я вчера беседовала с дочками Клары. Они нашли для нее место, специализирующееся на Альцгеймере. Милое местечко: не похоже на дом престарелых, скорее как община. Они говорят, что Клара уже не так часто спрашивает про Эдвина.

Лора потрепала Энди по плечу, загоняя поглубже свою ревность.

— Это хорошо. Я рада.

Энди сказала:

— Я нервничаю. Ты нервничаешь?

Лора покачала головой, хотя не была уверена.

— Хорошо наконец снять повязку. — Она пошевелила рукой. — Моя дочь здорова и в безопасности. Бывший муж снова со мной разговаривает. Думаю, учитывая текущий расклад, у меня больше поводов для радости.

— Вот это первоклассный уход от темы!

Лора удивленно хохотнула, радуясь, что вещи, которые Энди раньше говорила про себя, теперь спокойно сходят с ее языка.

— Может, немножко волнуюсь. Он был моей первой любовью.

— Он избивал тебя до полусмерти. Это не любовь.

Фотографии.

Энди стала первой, кому Лора рассказала правду о том, кто избил ее.

— Ты права, милая. Это была не любовь. Не в конце.

Энди закусила губу. Она заметно колебалась между желанием знать о своем родном отце все или не знать о нем вообще ничего.

— Как это было? Когда ты последний раз видела его?

Лоре не пришлось напрягаться, чтобы воскресить в памяти то, что она чувствовала, стоя за свидетельской скамьей.

— Я была в ужасе. Он выступал в собственную защиту, так что имел право допрашивать меня прямо в суде. Ник всегда считал себя в сто раз умнее всех. Это продолжалось шесть дней. Судья постоянно просил меня говорить громче, потому что я с трудом могла даже шептать. Я чувствовала себя такой беспомощной. А потом посмотрела на присяжных и поняла, что они не клюют на его удочку. Ведь притворяться — это искусство, требующее времени. Самозванец должен изучить тебя и понять, чего тебе не хватает, и лишь потом вселить в тебя чувство, что только он способен заполнить эту пустоту.

— И чего не хватало тебе? — спросила Энди.

Лора поджала губы. Она решила избавить Энди от таких подробностей, как сексуальное насилие со стороны Мартина. В хорошие дни ей даже удавалось убедить себя, что она поступает так ради душевного спокойствия Энди, а не своего собственного.

— Мне только исполнилось семнадцать, когда Эндрю привел Ника к нам в дом. Я большую часть жизни провела в одиночестве перед пианино. В школе я была всего несколько часов, потом занималась с преподавателем, а потом… — Ее голос сорвался. — Мне так отчаянно хотелось, чтобы меня заметили. — Она пожала плечами. — Сейчас это звучит смешно, но этого оказалось достаточно, чтобы заманить меня в сети. Он заметил меня.

— Так вот куда ты ездила, когда пропадала на выходные? — Энди снова попыталась увести разговор от Ника. — В тот раз, когда ты привезла мне снежный шар из Музея Табмана?

— Я встречалась со своим инспектором по программе защиты свидетелей.

— Я понимаю, — Энди закатила глаза. Она возомнила себя крупным экспертом в области американской системы правосудия после того, как побывала в бегах.

Лора улыбнулась и убрала за ухо прядь ее волос.

— Я была на условно-досрочном пятнадцать лет. Мой первый инспектор относился ко всему гораздо спокойнее, чем Майк, но мне все равно надо было отмечаться.

— Я так полагаю, тебе не очень нравится Майк?

— Он не доверяет мне, потому что я преступница, а я не доверю ему, потому что он коп.

Энди начала ковырять землю носком ботинка. Несмотря ни на что, ей не удавалось до конца примирить неприглядное прошлое Лоры с образом женщины, которую она всегда считала матерью. Или, может, она просто хотела примириться со своими собственными преступлениями.

— Ты не можешь рассказать Майку, что произошло, — напомнила ей Лора. — Нам чертовски повезло, что он ничего не понял.

Энди кивнула, но ничего не сказала. Кажется, она больше не испытывала вину за убийство парня, которого они все называли Капюшоном, но, как и Лора, с трудом могла простить себе, что поставила под угрозу безопасность Гордона.

В ту ночь, когда Энди сбежала из дома, Лора просто сидела в своем кабинете с трупом Капюшона в нескольких метрах от нее и ждала, когда в дом ворвется полиция и арестует ее.

Но вместо этого она услышала мужские крики у себя во дворе.

Лора открыла дверь и увидела Майка, ничком лежащего на земле. Несколько полицейских направили пистолеты на его распластавшееся тело. Его вырубили — скорее всего это сделал Капюшон. И заслуженно — не стоило шастать по заднему двору Лоры. Если бы она хотела, чтобы Служба маршалов США вмешалась в ситуацию с Джоной Хелсингером, она бы позвонила Майку сама.

С другой стороны, ей стоило проявить снисходительность, ведь только благодаря Майку Лору не арестовали тем же вечером.

Сообщение Энди было откровенно невнятным.

«Сиборн-авеню 419 вооруженный мужчина непосредственная угроза пжлст быстрее».

Что Лоре всегда удавалось блестяще, так это выкручиваться. Она сказала копам, что запаниковала, увидев в окно мужчину, и представления не имела, что это был Майк, и кто его ударил, и зачем полицейские хотят войти в ее дом, но знает, что имеет законное право им отказать.

Единственное, почему ей поверили, — это потому, что Майк был почти без сознания и не мог разоблачить ее вранье. «Скорая помощь» сразу же увезла ее в больницу. Лора дождалась рассвета, чтобы позвонить Гордону. Они вместе дождались заката, чтобы вынести тело из дома и выбросить его в реку.

Этот их поступок все никак не шел у Энди из головы. Убийство Капюшона было самообороной. Вовлечение Гордона в укрывательство ее преступления было продиктовано другим, более сложным мотивом.

Лора пыталась сгладить ее чувство вины.