Осколки прошлого
Шрифт:
Энди поставила тарелку на пол. Она пошарила под диваном и нашла открытую упаковку одноразовых стаканчиков.
Гордон поморщился.
— Наверное, это все же лучше, чем передавать друг другу бутылку, как пара бомжей.
Что сказала мама?
Он налил на два пальца бурбона.
— Поешь, прежде чем выпить. У тебя пустой желудок, и ты устала.
Энди не пила с тех пор, как вернулась в Белль-Айл. Она не была уверена, что хочет прерывать свое воздержание. Но все-таки взяла стакан и села на пол, скрестив ноги, чтобы отец смог сесть на стул.
Он принюхался к обивке стула.
— Ты завела собаку?
Энди набрала
— Мы должны поднять тост за твой день рождения, — сказал Гордон.
Она поджала губы.
Он поднял стакан.
— За мою прекрасную дочь.
Энди отсалютовала в ответ. И сделала еще глоток.
Гордон даже не пригубил. Он полез в карман своего костюма и извлек из него белый почтовый конверт.
— Вот, прихватил для тебя. Извини, что не успел упаковать как-то посимпатичнее.
Энди взяла конверт. Она знала, что внутри. Гордон всегда покупал для нее подарочные карты, потому что знал, какие магазины ей нравятся, но не понимал, что именно ей нравится в них покупать. Она высыпала содержимое конверта на пол. Две карты по 25 долларов с заправки неподалеку. Две карты по 25 долларов для «АйТюнс». Две карты по 25 долларов из онлайн-магазина «Таргет». Одна карта на 50 долларов из магазина товаров для художников. Она подняла листочек бумаги. Он распечатал купон, по которому можно было бесплатно получить второй сэндвич в «Сабвэе».
— Я знаю, ты любишь сэндвичи. Я подумал, мы могли бы сходить туда вместе. Если, конечно, ты не хочешь взять кого-то другого.
— Это просто здорово, пап. Спасибо.
Он поболтал бурбон в стакане, но так и не выпил.
— Тебе нужно поесть.
Энди откусила сэндвич. Она подняла глаза на Гордона. Он снова приглаживал свои усы, проводя по ним двумя пальцами так же, как между лопатками Мистера Мяукинса.
— Не представляю, что происходит в голове у твоей матери.
Челюсти Энди скрежетали друг о друга, пока она жевала сэндвич. С тем же успехом она могла есть картон, обмазанный пастой.
— Она велела сообщить тебе, что оплатит твой долг за обучение.
Энди подавилась очередным куском.
— Я точно так же отреагировал.
Долг Энди был у них больной темой. Гордон предложил ей рефинансировать долг, чтобы не платить ежемесячно почти 800 долларов только по процентам, но по какой-то причине, известной лишь ее подсознанию, она умудрилась пропустить крайний срок для сбора документов.
— Твоя мать хочет, чтобы ты вернулась в Нью-Йорк. Исполнила свои мечты. Она сказала, что поможет тебе с переездом. Финансово. Внезапно она стала очень свободно распоряжаться деньгами.
Энди пыталась языком отлепить арахисовое масло от своего нёба.
— Сегодня ты можешь остаться на ночь у меня. Завтра мы что-нибудь придумаем. План. Я… я не хочу, чтобы ты возвращалась в Нью-Йорк, милая. По-моему, ты никогда не была там счастлива. Мне показалось, что он забрал частичку тебя; забрал что-то из твоей «эндивости».
Энди с оглушительным звуком сглотнула.
— Когда ты вернулась домой, ты так хорошо себя проявила, заботясь о маме. Очень хорошо. Но, может, от тебя слишком многого хотели. Может, мне стоило помогать больше или… Я не знаю. На тебя столько всего свалилось. Такое давление. Такой стресс. — Его слова были полны отчаянного раскаяния, будто это он был виноват, что у Лоры нашли рак. — Мама права, тебе надо начать жить своей жизнью. Построить карьеру и, может, ну, я не знаю, может быть, однажды завести семью. — Он поднял руки, чтобы остановить ее возражения. — Я знаю, что немного опережаю события, но в чем бы
ни была проблема, я не думаю, что переезд в Нью-Йорк — это решение.Взгляд Гордона переместился в сторону телевизора. Что-то привлекло его внимание.
— Это же… из твоей школы… как ее…
Вот сволочь.
Си-эн-эн охарактеризовал Элис Блэдел, одну из подруг Энди в школе, как «близкого друга семьи».
Энди нашла пульт и включила звук.
— …всегда была такой крутой мамой, — рассказывала репортерам Элис, которая не разговаривала с Энди больше десяти лет. — Можно было, знаете, поговорить с ней о своих проблемах, и, ну, она никого не осуждала, понимаете? — Элис пожимала плечами при каждом слове, словно ее били током. — Я не знаю, так странно было смотреть на нее на видео, потому что, ну, понимаете, ты такой: вау, это же миссис Оливер, но потом все как в «Убить Билла», когда мама абсолютно нормальная при своем ребенке, а на самом деле втайне она машина для убийств.
Рот Энди все еще был набит арахисовым маслом, но она смогла выдавить из себя эти слова:
— Машина для убийств?
Гордон забрал у Энди пульт. Выключил звук. Уставился на Элис Блэдел, которая по-прежнему разевала рот, хотя вообще ни черта не знала.
Энди налила еще виски в свой пустой стакан. Элис ушла с показа «Убить Билла», потому что, по ее словам, фильм был глупым, и теперь использовала его как культурную параллель.
Гордон произнес:
— Уверен, что она еще пожалеет о том, как выбирает выражения.
Как она пожалела о том, что подхватила остроконечные кондиломы у Адама Хамфри.
Он попытался заговорить еще раз:
— Я не знал, что ты снова общаешься с Элис Блэдел.
— Я и не общаюсь. Она эгоистичная корыстная сучка. — Энди проглотила весь бурбон за один присест. Закашлялась, когда он внезапно обжег ей горло, и налила еще.
— Может, тебе стоит…
— Они машины поднимают, — выпалила Энди, хотя хотела сказать не совсем то. — Матери, я имею в виду. Ну, на адреналине, когда они видят, что их дети в опасности. — Она подняла руки, изображая процесс поднятия перевернутого автомобиля.
Гордон пригладил усы двумя пальцами.
— Она была такая спокойная, — сказала Энди. — В дайнере.
Гордон откинулся на стуле.
Энди продолжила:
— Люди кричали. Это было ужасно. Я не видела, как он стрелял. Первого выстрела не видела. А второй уже видела. — Она потерла ладонью подбородок. — Знаешь, как говорят в кино: «Я тебе башку снесу»? Так это и происходит. На самом деле так это и происходит.
Гордон сложил руки на груди.
— Мама побежала в мою сторону. — Картина снова встала у нее перед глазами. Крошечные кровавые точки как веснушки на лице Лоры. Ее руки, выброшенные вперед, чтобы стянуть Энди на пол. — Она выглядела испуганной, пап. Это был единственный момент, когда я помню ее испуганной.
Он молчал.
— Ты смотрел видео. Ты видел, что я делала. Ничего я не делала. Я была в панике. Совершенно беспомощная и бесполезная. Поэтому… — Она с большим трудом смогла облечь свой страх в слова. — Поэтому мама злится на меня? Потому что я струсила?
— Совершенно точно нет. — Он решительно замотал головой. — Нет такого понятия как трусость в подобных ситуациях.
Энди задумалась, прав ли он и, что важнее, согласна ли с ним ее мать.
— Андреа…
— Мама убила его. — Произнеся эти слова, она будто проглотила пылающий кусок угля. — Она могла бы забрать у него пистолет. Ей хватило бы на это времени — чтобы нагнуться и взять его, а вместо этого она выпрямилась и…