Осколки
Шрифт:
— Нужно было озаботиться питанием заблаговременно.
— Черте что! — рявкнул Стужин, чувствуя себя как никогда глупо. Успокаивало его только то, что в экономе еда выглядела ужасно неаппетитно. И пахла так же… мясом. М-м-м. Илья с жадностью уставился на вот вообще ни капельки не аппетитный обед соседки.
— На… Вот. Возьми. Мне всё равно кусок в горло не лезет.
— Неудивительно. Это выглядит ужасно…
— Правда? Так чего же ты так на это ужасное пялишься, будто готов его проглотить заодно с посудой?
На этот вопрос у Стужина ответа не было. Он поправил манжеты и, скосив взгляд
— Даже не думай.
— Что?
— Я не буду доедать твои объедки.
— Да я же только с краешка успела отъесть, – стала оправдываться соседка, но тут же это осознав, забрала свои слова обратно: — Как хочешь. Моё дело предложить.
Вот именно. А его — отказаться. Потому как это вообще ни в какие ворота — доедать. Чтобы не видеть, как куча народу вокруг трескает, когда он голодает, Илья уткнулся в телефон. Надо же, Сокол что отмочил. Взял кредит, чтобы продать биткоины! Вот что у людей в головах? Откуда эта святая вера, что можно, ничего не делая, озолотиться? Взять хотя бы этого придурка… Судя по всему, он вряд ли озаботился тем, чтобы изучить рынок, почитать какую-никакую аналитику, вникнуть... Это Стужин понимал. Но всё равно чувствовал свою ответственность за то, что этот самый придурок отмочил. И вот какого, спрашивается, черта?
В животе Ильи громко заурчало. Дамочка справа вздохнула. А после он ощутил, как она легонько коснулась его руки:
— Тут булочка. И сыр с ветчиной… Я их не касалась. Возьмите. И пряник. Пряники я вообще не ем.
— На диете, что ли? — засомневался Стужин, поглядывая на предложенное угощение. Голод, как говорится, не тётка. Да и опять же — булку правда никто не трогал. Даже вакуумная упаковка в порядке.
— Ага. На диете. Меня Агата зовут.
— Очень приятно, Агата. Я — Илья.
— Я помню, — улыбнулась, продемонстрировав две ямочки на щеках.
— Обычно я более любезен с красивыми девушками.
— А с некрасивыми?
— И с некрасивыми тоже, — заверил Илья, открывая треугольную упаковку с плавленым сыром. — Но это не твой случай.
Агата фыркнула и закатила глаза, вроде как давая понять, что разгадала его тактику. Впрочем, Стужину было всё равно. У него имелось огромное преимущество — терять ему было нечего.
— Кстати, спасибо, что не дала умереть мне с голоду. С меня должок. Как ты относишься к узбекской кухне?
— Индифферентно.
— Уверен, мы можем найти любой другой ресторан. Итальянский? Японский? Я тут недавно такую треску ел в одном ресторанчике… Маринованная в мисо, к ней брокколи и дайкон, соус юдзу…
— Извини, ничего не выйдет. Я правда по делам. Буквально каждая минута расписана.
Так Стужина давно не обламывали. Если точней, то вообще никогда.
— Дай угадаю, какие у тебя дела. Летишь оформить карточку?
— Счёт, — поправила девица, и тут же, широко распахнув глаза, поинтересовалась: — А ты откуда знаешь?!
— Да тут полсамолёта таких. Тоже мне тайна.
Глава 3
Полсамолёта? Правда? Да, нет… Быть такого не может. Хотя, надо признаться, в последнее время происходило то, что в принципе казалось невозможным ещё какой-то месяц… нет,
неделю, нет, буквально несколько дней назад.Чувствуя уже знакомые сокращения в груди — предвестники очередной панической атаки, Агата вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник. В такие моменты это помогало ей заземляться. Но лучше было, конечно, обнять живого человека. Почувствовать его тепло, ощутить дыхание, ритм сердца…
— Эй! Ты чего?
— Ничего.
— Ты что, правда боишься летать?
— Нет. То есть немного. Но сейчас дело не в этом.
Как ему объяснить, что с ней происходит? Не было таких слов! Просто внезапно, вот с такого внутреннего дрожания начинался полнейший пипец, и что его провоцировало — Агата пока не понимала. Её просто колотило, на глаза наворачивались беспричинные слёзы и казалось, ещё чуть-чуть — и она непременно умрёт.
Не сводя с неё глаз, Илья дожевал, обтёр руки салфеткой и, отложив в сторону обертки, поинтересовался:
— А в чём?
— Что? — не поняла вопроса Агата.
— Что с тобой? Я могу тебе как-то помочь?
— Ты? Нет! Хотя... я не знаю. Т-ты не мог бы меня обнять? Мне нужно буквально пару минут, и это пройдёт.
Глядя на Агату очень серьёзно, Илья убрал злосчастный подлокотник, привстал, положил ей на плечи руку и, осторожно сжав пальцы, привлёк к себе. Он был тёплым, как большая печка. Это первое чувство, что она испытала, кроме ни на чём вроде не основанной паники, а уж после, когда та чуть разжала свою костлявую руку на её горле, Агата ощутила и его ненавязчивый аромат, и колкость щетины.
— Твой пикап гораздо более результативный, чем мой.
— Что?
— Говорю, твой пикап более результативный. Смотри, мы уже обнимаемся.
Агата моргнула, поначалу вообще не понимая, что он несёт. А как поняла — искренне улыбнулась.
— Бери на вооружение, — подыграла, состроив из себя недотрогу.
— А если серьёзно — что это было?
— Паническая атака. Ты, наверное, слышал. Такое случается.
— Да, но почему-то считал, что это придуманный диагноз. Дань моде. Вот, например, как депрессия, которая сейчас у всех, кого ни спроси.
Агата понимала, о чём он говорит. Слово «депрессия» стало слишком попсовым. И от того, что его зачастую употребляли без всякого повода, оно будто обесценилось. Потеряло всякую свою значимость. Сильно осложняя тем самым жизни людей, которым пришлось столкнуться с этим диагнозом в самом деле.
— Ну её, такую моду, — пробормотала она и нехотя отстранилась. — Спасибо.
— А что, это правда помогает?
— Нет, я просто искала повод к тебе припасть, — Агата устало усмехнулась.
— Между прочим, ты не одна такая.
— Да уж могу представить.
— И что это означает?
— Хочешь поговорить? Ладно. Это означает то, что у тебя на лбу большими буквами написано — «бабник».
— Это плохо?
— Нет. Это просто не для меня. Проясняю на случай, если ты решишь повторить приглашение на ужин.
— Я вторых шансов не даю, — в противовес полному веселья голосу Агаты, голос Ильи прозвучал довольно серьёзно. Она стушевалась.
— Ясно. Ну, хорошо, что у нас с этим не будет проблем. Ты не собираешься меня приглашать, я — соглашаться на приглашение.