Осколки

— В общем, ты меня услышала. Приведи моего сына живым и здоровым до того, как его поймает полиция, и будет тебе счастье, а всем нам — покой. Дальше я разберусь. У тебя времени до Карнавала.

Розоватый дым щипал глаза и щекотал нос. А может, дело было в гневе, который снова начал закипать в груди Элль, заполняя гулкую пустоту, что затаилась под ребрами. Стало тяжело дышать. Кровь с жаром хлынула к лицу, ударила в голову так, что если бы Элль сделала шаг, то ее бы повело, как после третьего бокала.

— А мое мнение ты спросить не хотела? — выдавила она наконец. В горле заскреблось, как будто она выкрикнула эти слова, вкладывая в них всю силу, все возможности своих легких. Но то была лишь ее фантазия. Никто в здравом уме не посмел бы повысить голос на Летицию.

Женщина взглянула на свою протеже с откровенно оскорбленным видом и отчеканила.

— Любой мечтал бы оказаться на твоем месте, Элли. А теперь отдыхай. У тебя много дел.

Элль развернулась на каблуках и направилась к выходу. Летиция крикнула ей вслед.

— Твои зелья я передала Розе и Бьянке. Они показали очень неплохие результаты в этом месяце, так что не переломятся.

Элль угукнула и вышла в темноту коридора. Шея чесалась и горела, как будто на ней затянули петлю.

Глава 5

Ирвин вошел в квартиру, стянул куртку, не зажигая свет. Сквозь стекла окон лилось рассеянное свечение уличных фонарей. Казалось, достаточно протянуть руку, и пальцы пройдут сквозь белое кисейное сияние, как через утренний туман.

Молодой человек прошел на кухню и принялся все в тех же потемках опустошать запасы еды. Подсохший сыр, хлеб, масло, остатки джема на дне банок. Все это запивал большими глотками вина и все никак не мог насытиться. Ему было мало. Хотелось снова и снова почувствовать разливающийся по языку вкус, прокатывающуюся по горлу прохладу, ощутить насыщение. Почувствовать себя по-настоящему живым.

Под прикрытыми веками мерцали события прошедших суток. Прохладная морось, оседающая на волосах и коже, гомон наполненных людьми улиц, острая горечь чужой скорби, отзывающаяся резью в груди, теплая мягкость чужой кожи. Ирвин напитался ощущениями, как губка, его распирало от них, и тут же становилось мало.

— Не увлекайся, а то надорвешься, — раздался насмешливый голос из гостиной. Ирвин подскочил, выпуская из рук стакан.

Лязгнуло стекло, отозвались перезвоном разлетающиеся по кухне осколки. Ирв обернулся и увидел, как в арке, ведущей в гостиную, от тени отделяется долговязый силуэт. Ночной гость не спешил показывать свое лицо, но это было и не нужно.

— Прости, — проговорил заклинатель воды, тяжело дыша.

Собеседник отмахнулся, будто прощая ребенку невинный проступок.

— Просто будь осторожнее. Вернуть тебя с того света было непросто, — хмыкнул гость. — Было бы обидно, если бы все усилия оказались потрачены впустую, просто потому что ты решил наесться плесневелого хлеба.

— Я понимаю, — торопливо произнес заклинатель воды. Ему показалось, или в неверном свете Феррис его кожа снова приобрела землистый оттенок и покрылась синюшными пятнами, как будто кто-то пролил чернила на пергамент. Ирвин усиленно заморгал, и видение исчезло, оставляя после себя только скребущееся беспокойство. Даже страх. Страх снова умереть, оказаться в небытии, без желаний, без воли, в окружении орущей толпы собственных мыслей.

Ирвин сдавленно вздохнул и произнес, будто в свою защиту:

— Просто… мне так нравится… чувствовать себя живым…

— О, я понимаю, Ирв, — ночной гость шагнул ближе, положил узкие ладони на его плечи и сжал. Со стороны выглядело ободряюще, но Ирвин видел лицо своего собеседника, его стальные глаза, спокойные и безжизненные, как у ящерицы. В них не было места теплоте или чему-то более-менее человеческому.

Собеседник мотнул головой, смахивая светлые пряди с угловатого лица. Уголок тонких губ дернулся вбок, на секунду создавая иллюзию улыбки.

— Но ты ведь понимаешь, что если тебе дан второй шанс, то нужно его использовать? И сделать это так, чтобы в следующий раз предстать перед Дремлющими богами без долгов.

«Нет там никаких богов», — хотел сказать Ирвин, но промолчал. Тот, кто вытащил его из темноты, не любил, когда с ним спорили.

Руки исчезли с его плеч, и молодому человеку тут же стало легче дышать.

Ночной гость обогнул Ирвина, достал из кухонного шкафчика пыльный бокал и сполоснул его. Придирчиво осмотрел бутылку, в компании которой Ирвин проводил свою варварскую трапезу, и, кривя губы, налил себе вина. Баюкая бокал в тонких пальцах, прошел обратно в гостиную и расселся на диване, подальше от пятна уличного света. Ирвин направился следом, будто на привязи.

Визитер дождался, когда детектив сядет на пуфик возле дивана, закинул ногу на ногу и поинтересовался.

— Как у нас дела? Капитан ничего не сказал?

Ирвин замотал головой так энергично, что хрустнула шея. Тело под конец дня деревенело, хотя, может, дело было в окутавшей город межсезонной сырости. В костях поселилась ноющая боль и как будто даже зрение стало подводить его.

— Я все так же занимаюсь делом о «Поцелуе смерти». Капитан поддержал идею обратиться к «Саламандрам», и теперь мы с мисс Элоизой занимаемся расследованием.

— Как и было задумано… — довольно отозвался человек и, словно собравшись с мыслями, отпил вина. Поморщился и отставил бокал. Затем запустил руку в карман и достал миниатюрный флакончик с пробкой, до краев наполненный вязкой красной жидкостью. Ирвин почувствовал, как во рту скапливается горькая слюна, а к горлу подкатывает приступ тошноты одновременно с невыносимым голодом.

— Да, — закивал Ирвин. — Вот только… я постарался расположить мисс к себе заранее, но она… Не то, чтобы располагается.

Вместо вопроса — легкое движение брови вверх-вниз. Этого оказалось достаточно, чтобы Ирвин, запинаясь, кляня собственное слабое жаждущее жизни тело, пересказал события прошлого вечера. Тяжело сообщать человеку, который достал тебя с того света, факты, которые ему с высокой долей вероятности не понравятся. Ирвин видел, как рот сжимается до состояния прорези, как ходят желваки, туго обтянутые кожей, как пальцы сжимают бокал, грозя раздавить стекло. Но заклинатель не мог ничего поделать, его как будто дергали за нити, одна из которых была привязана прямо к языку. И Ирвин говорил, говорил, говорил, все быстрее, пока легкие не начало жечь от недостатка воздуха. Когда он дошел до сегодняшних попыток Элоизы отделаться от него, ночной гостью выдохнул. Даже усмехнулся. И Ирвину и самому задышалось гораздо легче.