Осквернитель

Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?

Скоро станет ясно, уже совсем скоро…

2

Сон – лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.

Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня – будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.

Надеюсь…

Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.

На тех – без четверти полдень.

Слишком рано.

Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.

– Здесь ждите! – крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.

А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.

Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.

На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.

Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.

– Тишина? – спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.

– Тишина, – подтвердил головорез.

Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:

– Местные против не будут?

– Нет, – уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.

Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.

– А Карл где? – спросил у него.

– На корабле, – промолвил Сирлин и замолчал.

Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.

Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.

– Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? – спросил, желая поддержать разговор.

– Не начинай лучше, – попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.

– Порошок свой чудодейственный принес? – поинтересовался тогда.

– Да, – буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: – Что с тобой не так, Себастьян?

– Поясни?

– Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты – это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.

– Насквозь? Насквозь не надо! – Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. – Ты просто плохо меня знаешь, Густав, – отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.

– Нельзя быть таким упертым!

– И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины – отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?

– Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!

– Долг платежом красен.

– Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? – в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.

Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:

– С катакомбами разобрались?

Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:

– Парни спустились час назад. Скоро вернутся.

– А Эдвард?

– С луком на чердаке.

Тогда я окликнул Сирлина:

– Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?

– Быстро, – ответил чернокнижник. – Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.

– Уверен?

– Поверь мне, Себастьян, – вздохнул Густав, – разобраться с охраной – наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.

– Монастыри разные бывают, – передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.

– Не без этого, – согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.

Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.

– Порядок! – заулыбался один из них. – Прошли!

Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.

– Угощайтесь, – разрешил я, но предупредил: – На вино не налегайте.

Жулики промочили горло и принялись рассказывать о своем походе в катакомбы. По всему выходило, что добраться до стоков бывшей скотобойни проблемой не станет, но вот проникнуть в тюрьму будет не столь просто. Проход там перекрывала вмурованная в каменную кладку решетка.

– Пилить долго, – подвел итог старший из парней, – а начнем ломать, нашумим.

– На месте определимся, – решил я и отозвал Хмурого в сторону: – Сходи к ученому человеку, который нам опиумную настойку делает, возьми у него кислоту. Только быстро, одна нога здесь, другая там.

– Я карету нанял, – предупредил головорез.

– Беги, все оплачу, – пообещал я. – Встретимся внизу.

Хмурый отправился выполнять распоряжение; я выдвинул из-под лавки свой дорожный сундук и спросил Густава:

– Если Эд подстрелит экзорциста, ты почувствуешь это из катакомб?

– Да хоть из Бездны! – скривился чернокнижник, легко подхватил под мышки пару пузатых бочонков со своим нечестивым порошком и пробурчал: – Показывайте дорогу.

Вслед за жуликами мы спустились в подвал и обнаружили там провал в полу, к краю которого была приставлена не внушавшая никакого доверия деревянная лесенка, скособоченная и шаткая. Я осторожно слез до середины груди, подтянул к себе сундук и принялся уже вслепую нашаривать ногами перекладины, а когда очутился на неровном каменном полу, с облегчением перевел дух и окликнул Густава: