Остров традиции

Внезапно во мгле проклюнулся блуждающий огонёк. Конрад чисто машинально дёрнулся ему навстречу. Дёрнулся чисто внутренне, в мыслях, но и этого было достаточно, чтобы обнаружить себя.

– Стой, стрелять буду!
– загрохотал огонёк, и через мгновение два заснеженных вооружённых лыжника подняли Конрада на ноги, затем сшибли с ног, затем опять подняли и встряхнули.

– Вы кто?
– равнодушно спросил тот.

– Здесь вопросы задаём мы, - сказали лыжники и заново встряхнули Конрада, повредив ему при этом какую-то внутренность и вытряхнув из двухсот его одёжек некий небольшой предмет.

Один лыжник, еле удерживая равновесие, грубо крутил обмякшему пленнику руки назад, а другой шарил фонариком по земле. Он успел нашарить красное полицейское удостоверение прежде, чем его полностью занесло метелью.

– Откуда и куда следуем?
– испытующе спросил лыжник с фонарём.

Конрад хотел объяснить, что следует на станцию выяснить, почему отрубилось электричество, но голос в очередной раз подвёл его.

– Похоже, Кристоф, это наш сексот. Прём его до управления, проверим.

Лыжники оказались патрульными армейского подразделения, брошенного на помощь местному полицай-комиссариату. Они ещё вяло попрепирались, не бросить ли окоченевать найдёныша в сугробе и не угостить ли его на полную катушку разрывными пулями, но Конрад прервал их споры заявлением о том, что у него для господина Поручика есть важное донесение. От души пинаясь и матерясь, те решили всё же сэкономить боеприпас и порадовать гостеприимное начальство.

Когда Конрад смог выдавить из себя членораздельные звуки, ему даже предоставили идти своими ногами. Конвоиры, проваливаясь в снег, на чём свет стоит костерили режим, которому они пока что верно служили и который не мог выделить им даже завалящие сани; утверждали, что на Аляске в таких случаях используют снегоходы. Конрад хотел возразить, что на Аляске, скорее всего, дороги с подогревом, но не возразил, ибо сам на Аляске никогда не был. Порой, спохватившись, конвоиры всё же хватали арестованного - в такой тьме кромешной фонарь помогает плохо, а руки заняты палками; пока спусковой крючок нащупаешь, даже безногий удерёт. Конрад однако не удирал, а старался взять себя в руки и изобрести себе алиби, когда предстанет перед Поручиком.

Однажды по разговору патрульных Конрад понял, что они уже вошли в посёлок. Правда, ноги по-прежнему утопали в сугробах - кто ж теперь убирает улицы... А ещё раньше он узнал, что на единственной в округе электростанции произошла громадная авария с человеческими жертвами.

Внезапно из мрака выступило здание полицай-комиссариата - в нём горело одно окошко, но как-то тускленько, слабенько. Часового у входа не было.

Один патрульный придержал арестованного, другой снял лыжи. Потом они прикладами подтолкнули Конрада к двери той комнатушки, где горела керосиновая лампа, и его глазам предстал Поручик Петцольд верхом на рабочем столе, предающийся возлияниям вместе с часовым. В углу валялось что-то грузное и бесформенное, кое-как покрытое брезентом, из-под которого выглядывал сине-коричневый шарф и натекла небольшая лужица тёмной жидкости.

Один из патрульных, не по-уставному шаркая и даже не отдав чести, развязно сказал:

– Вот, господин поручик, посмотрите - ваш кадр?

– Разъебаи! Козлы позорные!
– гаркнул Поручик во всё горло.
– Делать вам не хуя! Честных граждан, наших сотрудников, почём зря хватаете!.. Вы сейчас где должны быть, мать-мать-мать?

– Не волнуйтесь, - ответили патрульные.
– Мы же его для выяснения личности...

– У меня же с собой документ, - возмутился вдруг Конрад, рассчитывая на дальнейшую поддержку Поручика.

– Сейчас у каждого второго такой док'yмент, - угрюмо прохрипел часовой.

– Верно говоришь, Вальтер, - Поручик Петцольд соскочил со стола.

– Ладно, ребятки. Молодцы. Благодарю за бдительность. Погодушка-то, едрит её мать... Пообмёрзли никак, а?.. Ну а теперь вот что... Ты, - он кивнул на часового - и вы оба - марш в комнату три. Там свечка есть. И бутылёк есть, - он благодушно улыбнулся.
– А мы тут с господином Мартинсеном побеседуем, так сказать, тет-а-тет.

Патрульные хмыкнули, хихикнули и повернулись - кто через левое плечо, кто через правое. Часовой посмотрел на Конрада ревнивым взглядом и вышел вслед за патрульными, держась за стенку и волоча ноги. Поручик Петцольд опорожнил стакан часового и налил по новой.

– А это?..
– часовой показал на брезент.

Поручик устремил на него взор, исполненный огня, и часовой исчез.

– Ну что стоишь, как неродной. Садись!
– царственным жестом указал Поручик.

– Я вообще-то... завтра хотел зайти, принести работку, но вот тут со светом заковыка, я вот сорвался...

– Ой, да не пизди, малыш, - сказал Поручик широко зевая.
– Ни хуя ты не сделал. Ну да амнистия... Садись, продрог ты, лошара. Сымай свои унты. Доху скидай. Расслабься... Напужался, дурашка... А я тебе скажу: хуй с ней, с темнотой. Темнота - друг молодёжи, а значит и наш друг...

– Я... к пятнице всё сделаю. Как штык, - жалобно пискнул Конрад, не желая садиться. Пискнул наобум: счёт дней недели он давно потерял.

– Сядь, мудила, и не порть воздух, - взорвался Поручик.

Конрад застыл столбом, хотя немилосердно устал.

– Налить тебе?

Конрад проявил колебания.

– Не стремайся. Сядь.

Конрад сел и стал дёргаться.

– Не дёргайся. Пей.

Конрад выпил, пошло плохо.

– Не торопись. Заешь.

Конрад заел и стал очень грустный.

– Грустишь?

– Мм...

– А хрен'a грустишь, сука? Мы победили, ура.

– Кто?

– Да сволочи, едритвою, сволочи...

– А кого?

– Как тебя за твою политическую безграмотность к стенке не поставили?

– Сам удивляюсь, - чистосердечно признался Конрад.

– Хошь поставлю?

– Не хочу.

– Ну, ну, ну... а кто у нас больше всего умереть хотел?

– Устал хотеть, - парировал Конрад.

– Ну живи, сука, живи!

Конрад уже сам себе наливал и соображал... соображал, надо ли вообще соображать.

– Так кого победили-то?

– Козлиная голова, а ещё лингвист... Если сволочи, то кого они могли победить?.. Да не бойся ты, чудо...

– Х-хороших людей - так?
– Конрад сказал.

– Ура!
– Поручик сказал. Хотел чокнуться.

Конрад не спешил чокаться.

– Я глупый. Я ничего не понял, - сказал.

– Чокайся, падла, - возопил Поручик. Машинально звякнуло стекло о стекло.

Внезапно перед Конрадом на столе возник новенький портсигар.

– Кури.

– Спасибо.

Постепенно разрозненные слова Поручика сложились в единую, хотя и зияющую пустотами картину. Изловлены Айзенберг - крупнейший мафиози, метящий в диктаторы, и его ближайшие сообщники. Конфискован огромный обоз-лабаз - всё, что наработали контролируемые им предприятия; масса денег, валюты и т п.

– Заправилы, воротилы... хаха... диктатором хотел... пидорок... его свои же и продали, хаха... Скрутим гадов, всех скрутим, - как считаешь, Конрад?

– Скрутим!
– с готовностью подтвердил Конрад.