Остров традиции

Но меня только к ней и тянет. Чего ж я жалуюсь?

А того, что тянет. Необоримо.

Занятное распределение обязанностей: ты дружок, неустанно смейся над собой, а мы тем временем будем смеяться над другими. Допустим, над тобой.

Меня не бодают проблемы суперменов. В этом моя изначальная ошибка - гордыня, снобизм, спесивство, - наказуемая по всей строгости.

Они любят читать исповеди страждущих рантье, а от меня хотят, чтоб я дубиной мамонтов глушил.

Страдать душой - удел рантье.

......................................

Кто не рантье - страдать не может.

Не должен.

..........................................

Не вправе.

............

Страдать душой - удел рантье.

Кто не рантье - страдать не вправе.

.............................................

Рантье в канотье.

.....................

Рантье в канотье на канапе

Ковыряет в собственном пупе.

.......................................

Как омерзительны все эти слова на -ье!

................................................

Монпансье, курабье.

...........................

Рантье в канотье

Сосёт монпансье,

Грызёт курабье

.....................

Воздушные замки Ле Корбюзье.

.........................................

Рантье ле Корбюзье в канотье

Сосёт монпансье, грызёт курабье.

Лежит в канотье на канапе,

Ковыряет в собственном пупе

И строит воздушные замки.

Покамест не научился встречать приветственным гимном тех, кто меня уничтожит.

А надо бы.

Вот заблужденьице-то, едритвою! "К подлинности" тянет... Не-а. Напротив: бегу от неё без оглядки. Подлинность - это дымящиеся кишки на кишкопоре. Паханий фаллос в сраке. Всё прочее - мнимость.

Не хочу быть гротескным!

Мода на гротеск безвозвратно уходит.

Да нет, ушла.

Когда мне было шестнадцать, по телевидению показывали культовый фильм о трёх мушкетёрах и д"Артаньяне. Все, независимо от пола и возраста, в них влюблены были. Тем более, фильм музыкальный, с популярными песнями.

И только я плевался и всем говорил, что никак не понимаю, почему сей артефакт достоин восхищения. Людоедская апология серийных убийств - одних гвардейцев кардинала мушкетёры положили немерено, под весёлые попевочки нагромоздили горы трупов.

Я всех знакомых девушек от культа серийных убийц отвадить пытался. А они мне: "Это не делает тебе чести". Вот вам генезис-анамнез...

Цель просветительской науки: постепенно закрашивать цветным белые пятна неизведанного. Цель нынешней (постнеклассической): постепенно закрашивать белым цветные пятна изведанного. Дестабилизация всякого "это так, а не иначе". Беда лишь в том, что нынешней науке не хватает мужества признать свою истинную цель; она по-прежнему всячески маскируется под просветительскую.

Всё явное становится тайным.

Если меня будут бить, я не буду думать, как дать сдачи или убежать. Я буду думать, как плохо поступает бьющий и что он лишь звено в цепи мирового зла. А мировому злу сдачи не дашь и бежать от него некуда. Пусть бьют.

Это почему-то называется, что я слишком много думаю о высоких материях". Мой конёк не "высокие материи": просто я всё ставлю в ряд.

В детстве я очень не любил "Ну погоди", потому что гоняясь за Зайцем, Волк крушил и ломал очень много результатов чужого труда, а мне их было жалко. А все кругом хохотали - им на плоды чужого труда было насрать.

Я читаю книжки, ибо мне жалко труд тех, кто их написал.

Патологически низкий болевой порог.

Незнамо, чьи пороки хуже. Только мои пороки социально нон-грата, а ваши грата. Потому что у вас у всех они - одни и те же. А у меня у одного вот такие вот.

То есть не все вы убиваете, не все расхищаете в особо крупных размерах, но все ваши преступления - преступления против писаных законов. А у меня - против неписаных. И я за них держусь. Ибо кто-то должен и неписаные нарушать.

Есть психиатрическая "клиника". Она есть девиация, аберрация, аномалия, патология. И есть те, кто этим бравирует. Романтики, например. Декаденты. История повторилась в который раз в эпоху переделки. Тогда вся молодёжь, по крайней мере та, что на виду, провозглашала себя психиатрической "клиникой", генерацией дегенератов. Теперь она уже давно не молодёжь и не "клиника". Она - норма.

"Клиники" и по сей день много. Процент психов в обществе постоянен. Кто-то исцеляется, кто-то заболевает. Но надеется на исцеление. Психические болезни излечимы, если верно поставлен диагноз. Но диагноз есть норматив патологии. В психбольнице больные сходятся друг с другом в зависимости от того, какой вариант нормы они представляют. У одних - "голоса". Знакомо. У других - тревога. Плавали, знаем. Третьих просто на наркоту тянет. Каждый второй. А эти вообще обычные (заметим - обычные!) дебилы. Больные сами себя классифицируют, что уж говорить о врачах?

Отклонение от нормы не страшно. Оно - вариант будущей нормы. Страшно - отклонение от девиации, аберрации, аномалии, патологии. Никак не классифицируется и не называется. А потому - неизлечимо.

С другой стороны - нет худших врагов, чем люди с одинаковым диагнозом. Они дерутся друг с другом - за чистоту диагноза. Сталин - с Троцким, Гёте - с романтиками, Сатанаил - с Михаилом, Ормузд - с Ариманом. Когда в кино "хороший парень" мочит "плохого", всё преимущество "хорошего" в том, что на мочиловку он - лучший мастер. Его диагноз чище.

У кого диагноз проблематичен, у того врагов нет. Но это не значит, что он уцелеет после схваток хороших с плохими. Друзей-то у него тоже нет, в отличие от плохих и хороших, у кого диагноз. Подвернётся под горячую руку - никто не заступится. И - замочат. Потому что наскоро, не разобравшись в пылу схватки, пришьют диагноз. Ведь без диагноза - страшно. Диагносту, в том числе. Страшнее всего то, что никак не называется.

Заграница - это место, где разрешено бояться. И не стыдиться этого.