Острые углы
Шрифт:
— А с этим что? — спросила Сима, поднимая окровавленные вещи.
— Выброси.
— Да как же это…
— Выброси, говорю.
— Это был мой любимый пиджак, — отметил Полевой.
— Переживешь, — сказала Лера.
Серафима еще раз глянула на пиджак и ушла в ванную. Зачем же выбрасывать хорошие вещи, если их можно почистить.
Лера принесла из машины инструменты, попросила у матери пару чистых полотенец и пошла переодеваться, так как была в пижаме. Поднявшись в свою комнату, сняла с себя пижаму и цветочную гирлянду, надела спортивный костюм и нашла для Лёшки чистые вещи.
Футболки
Вернувшись в гостиную, убрала с дивана плед и подушки.
— Сюрприз он хотел сделать… Охереть сюрприз… Одна теперь корвалол пьет, второй с дырочкой в левом боку… Поздравил Леру с днем рождения… Ложись!
— Лерочка, не ругайся, — попросил он, укладываясь на диван.
— Заткнись.
Она присела рядом и подвинула к себе столик, на который выложила необходимые инструменты.
— Лерочка…
— Замолчи, иначе я тебе рот зашью, — сказала, натягивая стерильные перчатки.
Она вколола ему антибиотики и анестетик, а когда анестезия подействовала, промыла рану и наложила швы.
Лёха, решивший, что в такой момент лучше и правда Леру не злить, не говорил ни слова, лишь молча следил за ее аккуратными, уверенными движениями и смотрел на сосредоточенное лицо.
— Всё, — сказала она, наложив повязку.
— Вот ты дольше отпиралась, чем зашивала.
Лера пропустила его замечание мимо ушей. Содрала с рук перчатки и помогла ему сесть. Затем отерла мокрым полотенцем измазанные кровью места на груди, предплечьях и надела на него свою футболку, которая оказалась как раз впору.
— Как себя чувствуешь?
— Лерочка… — прошептал он, просовывая голову в горловину толстовки, — я тебя люблю.
— Придурок, — преодолев секундную оторопь, выпалила она и вышла из комнаты.
Лёха просунул руки в рукава, расправил на себе кофту и вышел за ней, найдя ее под навесом крыльца. Прислонившись к кованым перилам, Лера щелкала зажигалкой и пыталась прикурить, но огонек почему-то не вспыхивал.
— О-о-о, — протянул Полевой, заметив, что глаза ее влажно блестят, — Соломатина, ты че расклеилась… Я думал, что ты у меня такая надёга… Железная женщина, с каменным сердцем, а ты…
— А я, бл*ть, безнадёга.
Бросив безуспешные попытки закурить, Лера сунула сигарету с зажигалкой обратно в пачку и убрала в карман.
— За меня переживаешь? Всё ж нормально… — легко сказал он и полез к ней обниматься.
— Осторожно, швы разойдутся, — предупредила она.
Но Лёха не слушал, сгреб ее в объятия и прижал к себе. Навалился всем телом, стал целовать лицо.
— Лёш, я серьезно! Я тебя второй раз шить не буду, усыплю как бешеного пса, чтоб ты мне нервы не мотал.
Он ослабил хватку и мягко окольцевал ее плечи, тем более Лера не сопротивлялась.
— Лер, ну хватит, а… Я устал, я так больше не могу…
— Ты творишь дичь, ты это понимаешь? Дальше что будет?
— Всё будет в полном порядке, если эту дичь тщательно планировать, — уверенно отозвался он и прижался к ее губам.
— Ага, — сказала она от него оторвавшись. — Тебе повезло, что мамита ненавидит Соломатина лютой ненавистью, а то бы папа был уже здесь… а ты там…
—
Где там, Лера? На том свете? Ты серьезно думаешь, что меня так просто устранить? Да у него такие проблемы будут, если он хоть что-то попытается сделать. Он в жизни не разгребет! Я ж не шавка, не шестерка!— Я не хочу проверять, какие у него потом будут проблемы. Что будет потом, меня вообще не волнует! Как ты не понимаешь…
— Я-то понимаю, Лера, всё понимаю. А вот ты, наверное, еще плохо понимаешь, кто я. Всё давно уже от меня зависит, а Палыч лишь номинально. Если я захочу устроить кому-нибудь сладкую жизнь, мне никто не помешает. Папе твоему лучше со мной не ссориться. Он это знает, поэтому и бесится. — Лёша коснулся губами ее виска, поцеловал в щеку, в губы. — Хочешь, не будем афишировать. Будем только сами по себе. Как ты хочешь? Мне всё равно. Никто не будет знать. Наши трепаться не будут.
— Рафаиловна меня уже видела.
— Она не болтливая, на этот счет можешь не переживать. И она не знает, кто ты.
— Лера! — позвала ее мать.
Лера нехотя выбралась из рук Полевого и зашла в дом.
Пират, который всё это время сидел у ступенек, зашел на крыльцо и обнюхал гостя. Лёшка присел на корточки и потрепал его по шерсти, припевая детскую песенку:
— Человек собаке друг… Это знают все вокруг. Он не лает, не кусается, на прохожих не бросается… И на кошек — ноль внимания. Вот это воспитание…
Через несколько минут зажегся свет в беседке, и Соломатина снова вышла на улицу. Вынесла кружку, наполненную крепким, ароматный чаем, ложки и пустой бокал.
Лёха поднялся, оставив Пирата в покое, и она вручила ему кружку:
— Это тебе для трезвости.
— Мне кажется, я уже…
Подхватив со ступеньки торт и шампанское, Лера двинулась в беседку, увитую плетистыми розами.
— Пошли, что ли, праздновать. С днем рождения меня.
Глава 7
Ночь стояла прохладная, но беседка хорошо скрывала их от ветра. Июнь в этом году выдался необычно холодным, с постоянными ветрами и переменчивой погодой. То солнце выглянет, то дождь хлынет. Зато зелень бушевала, напитанная, пахучая.
Полевой хотел открыть шампанское, но Лера забрала бутылку, отмахнувшись от его помощи:
— Сиди ты уже, сама справлюсь. Тем более пить буду только я. У тебя и так алкоголя в крови больше, чем самой крови.
Она открыла бутылку, стараясь, чтоб игристый напиток не пошел из горлышка пеной, и налила в пузатый бокал.
— Ты, конечно, сегодня учудил.
— Испугалась?
Он откинулся на лавочку и отпил чай. Горячий напиток приятно согрел внутренности. Хотя на Полевом была теплая толстовка, его немного потряхивало после всей этой кутерьмы.
— Нет! — воскликнула Лера, выразительно на него посмотрев. — Я ж бесстрашная и ничего не боюсь!
Отпив половину бокала, она стала потихоньку доливать в него шампанское, чтоб снова наполнить до краев.
— Не надо было меня игнорить.
— Слушай, я думала: только я без башни. Но ты не отстаешь. Чуть кишки на заборе не оставил. Мы оба ёб*нутые, так что нам вместе никак нельзя. А что будет, если мы расслабимся…