Острые углы

— Лера!

— Что — Лера? — рыкнула она и обернулась. — Любить, кого хочу, я не могу! Можно я хотя бы пить буду то, что хочу!

— Пей что-нибудь… другое… не такое крепкое…

— Как говорит одна моя очень хорошая подруга, другое в моем случае уже не поможет. Не переживай, папуль. Обещаю, как выйду на новую работу, пить брошу. Будем давить твоих конкурентов и осваивать новые территории. Я не подведу. Я ж у тебя молодец. Пошла бизнес-план продумывать. Ай, бл*ть… — вздрагивая от боли и прихрамывая, Лера поплелась в комнату.

Соломатин тяжело вздохнул, провожая дочь глазами.

Поразмышляв несколько минут, он пошел к ней.

Лера лежала под одеялом, свернувшись калачиком. Непочатая бутылка абсента стояла на туалетном столике, конфеты рассыпаны по одеялу.

— Лера, — он положил руку ей на плечо. — Поговори со мной, детка…

— Папа, пожалуйста, это выше моих сил…

— Пожалуйста, доченька. Я понимаю, что тебе тяжело… Прости, я не знаю, что надо говорить в таких случаях… Что говорят… Что мне сделать, чтоб тебе стало легче? Скажи, доченька, я хочу помочь.

— Правда? — она выглянула из-под одеяла и повернулась к нему.

— Да, — кивнул с готовностью отец. — Всё, что хочешь.

— Тогда организуй мне шоколадный торт, подружку и винишко для подружки. — Боясь, что отец откажет, она добавила: — Я не хочу сейчас быть одна. Пусть Аля побудет со мной. Можно? Хоть пару дней.

Не сразу, но Соломатин кивнул:

— Конечно, доченька. Всё сделаю. Будет тебе подружка и винишко.

Глава 19

Следующие несколько дней Лера провела то выныривая на поверхность, то проваливаясь в сон, такой глубокий, что напоминал скорее обморок. Она понимала, что так ее психика пытается справиться со стрессом, но уходить от реальности не хотела. Хваталась за остатки здорового, не искореженного сознания, но всё вокруг меркло, отчаяние вгрызалось в нее диким зверем, и разум будто засыпал.

Приходя в себя, Лера видела рядом с собой Алинку, и становилось легче.

Камень внутри нее, мешающий свободно дышать, потихоньку рассасывался.

Единственный способ прийти в себя — переступить через это, как и всегда, как она привыкла. Забыть всё случившееся как страшный сон и жить дальше.

Потому она не позволяла обращаться с собой как с больной или неполноценной. Запретила Але подбирать слова в разговоре и обходить какие-то острые темы. За этим ее и позвала — чтобы поскорее вернуться к нормальной жизни, в которой самой большой бедой станут остывший кофе или растрепавшаяся прическа.

Алина пробыла у нее три дня. Могла дольше, но Лера убедила подругу, что чувствует себя хорошо и в сиделке больше не нуждается. Ее и правда немного отпустило. Хотя от постоянного лежания в кровати суставы и мышцы затекли бездельем и начали ныть.

С Лёшкой она до сих пор так и не поговорила. Только у Алинки спрашивала о его состоянии. Не знала, что сказать ему и как. Ее терзал страх перед неизвестностью, что теперь с ними будет, но она никак не решалась включить телефон и набрать его номер.

Лера уже не хромала, но колено еще побаливало. Осторожно она спустилась по лестнице и пошла в гостиную, откуда доносился разговор отца и брата. Матвей уже приезжал ее проведать. Отец выдал ему какую-то удобную версию, которую Лера не стала оспаривать. Не желала в очередной раз переживать собственное унижение, рассказывая правду о том, что произошло на самом деле, и почему она в отцовском доме.

— …Умер, и всё, — говорил Матвей. — Вот так был человек и нету. Надо сестре сказать…

— Как умер? — выдохнула Лера, чувствуя, как земля ушла из-под ног.

Матвей обернулся на ее голос.

Увидев ее побелевшее лицо, он спохватился и объяснил:

— Палыч умер, Палыч…

Зная о тяжелой болезни Артема Павловича, Лера не сильно удивилась. Хотя смерть — это всегда внезапно.

— А когда это случилось? — спросила она, сразу подумав о Лёшке, в каком он сейчас состоянии.

— Сегодня утром, — ответил Матвей. — Он, оказывается, последние три дня с постели не вставал.

— А ты видел его? — Лера посмотрела на отца.

Он кивнул:

— Да. Я заметил, что он сдал, но не придал значение. Мало ли, устал человек. Даже не предполагал, что он при смерти.

Соломатин был задумчив. Новость о смерти заклятого врага будто бы его расстроила.

— Ты вроде радоваться должен, — не удержалась Лера. — Твой главный конкурент на тот свет отправился.

Отец взглянул на нее с осуждением.

— Назаров был умным, принципиальным человеком, и я его за это уважал, хоть мы были и по разные стороны.

Лера подумала секунду и повернула голову, посмотрев на брата:

— Мне надо к Лёше. Я переоденусь, отвезешь меня?

— Без проблем, — согласился он.

Услышав слова дочери, Соломатин стер с лица задумчиво-грустное выражение и сказал с угрозой:

— Лера, я тебя предупреждал.

— У него горе, и я поеду к нему. Мне так или иначе надо с ним поговорить, — твердо заявила она.

Ее руки, спрятанные в карманы халата, невольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Тебе не надо. Я уже с ним поговорил.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Что ты ему сказал?

— Правду.

— Какую правду?! — заорала Лера.

— Я рассказал ему, что с тобой произошло. Это его вина, и ему рядом с тобой не место. Я этого не допущу! Вот, что я ему сказал!

Лера не верила своим ушам.

— Как ты мог? Как ты посмел это сделать? — спросила приглушенным голосом. — Я ведь и правда поверила, что ты хочешь мне помочь. Что волнуешься, беспокоишься…

— Это так и есть! — пытался убедить ее отец.

— Не-е-ет, — протянула она. — Ты просто воспользовался моей слабостью. Тем, что я не могла сопротивляться… У меня просто не было сил ни спорить с тобой, ни что-то доказывать. Это называется не забота, папочка. Это называется безнравственная эксплуатация моей личной трагедии.

Лера замолчала, пытаясь вдохнуть. Она разнервничалась, и у нее снова перекрыло дыхание.

В комнате стало тихо, даже воздух как-будто затаился в предштормовом молчании.