Освободи меня

Ромео, Ромео, где же ты, Ромео?

Ее телефон завибрировал ответом.

Я, очевидно, вернулся в колледж. Уборные здесь как в общежитии. Но без душевых.

Без душевых? Алли внезапно очень обрадовалась, что завтра они уже будут в Лондоне. Но она предпочла проигнорировать его открытие и набрала свою креативную версию цитаты из самой известной пьесы Барда.

Так пусть, мой святой, рук примеру последуют уста; И уста мои... окажутся на твоем члене.

Несколько мгновений спустя на экране возникли маленькие точки, указывающие, что он печатает.

Это было очень пошлое сообщение, Алессандра. И если мне не изменяет память, совсем не точная цитата.

Жалуетесь, дорогой сэр?

Напротив, но это вызывает у меня желать проделать очень грязные вещи с тобой. В частности с твоим ртом.

Например?

Начав читать ответ Хадсона, Алли почувствовала, как краснеет, и буквально подпрыгнула, когда Эндрю постучал в раздвижную дверь.

– Да, - пропищала она и тут же прочистила горло.

– Ваш наряд к вечеру готов, мисс Синклер, - сказал он сквозь матовую стеклянную панель.
– Могу я еще чем-то служить?

Медленная улыбка осветила ее лицо, когда на ум пришла идея.

– Вообще-то да, Эндрю, вы можете кое-что для меня сделать. Секундочку, - она быстро напечатала Хадсону, что встретится с ним в вагоне-баре через тридцать минут, и закрыла переписку.
– Эндрю, - позвала она, открывая дверь.
– Вы не могли бы найти для меня другое место, чтобы переодеться?

***

В литературе, которую Алли читала ранее на этой неделе, Восточный Экспресс называли музеем на колесах. Это описание подходило для всех винтажных вагонов, но особенно для Восточного бара. Гостиная, или вагон-бар, как его называли на экспрессе, похоже замер во времени, в золотом веке роскошных железнодорожных путешествий. Гости в вечерних костюмах потягивали напитки за круглыми столиками со свежими цветами в вазах, тогда как другие собрались вокруг кабинетного рояля, на котором пианист исполнял романтично-ностальгическую классическую мелодию.

Алли остановилась у входа в вагон, поглаживая платье цвета слоновой кости, льнувшее к каждому изгибу тела. Она приберегала это длинное платье в греческом стиле на особый случай, и сейчас, казалось, настало идеальное время. Она осматривала вагон, пока не нашла Хадсона в смокинге от Тома Форда. Он сидел за барной стойкой в задней части вагона, спиной к ней, но и такого вида Хадсона Чейза хватило, чтобы сердце ее заколотилось быстрее. Взгляд ее скользнул от широких плеч к темным волнистым волосам. Одна лишь мысль о том, как ее руки вцепятся в эту неуправляемую копну этой ночью, заставила пальцы стиснуть украшенный бисером клатч.

– Могу я принести вам что-нибудь?
– спросил молодой официант.

– Нет, благодарю вас, - сказала она, не отводя взгляда от Хадсона.
– Я уже нашла, что хочу, - она пробралась через толпу, лавируя между столиками, пока не очутилась прямо за ним.
– Прошу прощения, это место занято?
– она не узнала собственный голос - идеальное сочетание невинного вопроса и предвкушения, от которого перехватывало дыхание.

Хадсон повернулся к ней, и глаза его засветились весельем.

– Вовсе нет, - он указал на свободный барный стул.
– Прошу вас, присоединяйтесь ко мне, - его взгляд опустился ниже, когда она скрестила ноги, нарочно позволяя глубокому разрезу обнажить бедро.

– Шампанского?

– С удовольствием, - она улыбнулась с напускной скромностью.

Хадсон поймал взгляд бармена.

– Бокал 'Кристал' для леди.

– Так что привело вас на Восточный экспресс?
– спросила она, продолжая их игру.

– Хмм, - он сделал глоток скотча из замысловато украшенного низкого стакана, грани которого блеснули, отбрасывая отсветы.
– Я планировал романтический побег с женщиной, которую люблю. Но, похоже, здесь целый заговор, нацеленный мне помешать.

Алли улыбнулась.

– Похоже, этой женщине очень повезло. И что-то подсказывает мне, что она этим всем наслаждается. Кроме того, еще не вечер. А завтра канун Нового года.

– Действительно.

Бармен поставил фужер с шампанским на полированную деревянную стойку перед ней. Алли подняла бокал.

– За новые начинания.

Хадсон чокнулся об ее бокал.

– За новые начинания, - сказал он, удерживая ее взгляд, пока она отпивала игристое вино.

– Так какие у нас планы на канун Нового года?

– Я собирался тебя удивить, но теперь боюсь, что ты будешь разочарована, раз тебя так восхищает перспектива перецеловать каждого гребаного итальянца, - сказал он с усмешкой.

Алли улыбнулась поверх бокала.

– Ты знаешь, что я тебя просто дразнила.

Хадсон выгнул бровь, намекая на непреднамеренную двусмысленность ее ответа(34) , и Алли покраснела.

– Скажи мне, пожалуйста.

– Не надо делать щенячьи глазки, Алессандра, - Хадсон хихикнул.
– Как будто я могу тебе в чем-то отказать.

– Я не делаю щенячьи глазки.

– О да, еще как делаешь, - он покачал головой.
– И помоги мне Боже, это каждый раз работает.

Она отпила еще немного шампанского. Напиток был игристым и прохладным, пузырьки согревали изнутри.

– Ну и?

– Я запланировал для нас ночь на частной яхте на Темзе. Мы посмотрим на фейерверки над Лондонским мостом, а затем спустимся с палубы на остаток вечера.

– Лодка? Я начинаю улавливать смысл. Самолеты, поезда и автомобили?

– Полагаю, мы уже поставили галочки напротив самолетов и автомобилей...

– Так что остались только поезда, - сказала она, заканчивая мысль. Обещание, промелькнувшее во взглядах, которыми они обменялись, послало мурашки по ее коже.

– Мистер Чейз, ваш столик готов, - сообщил управляющий. Они проследовали за ним в зал C^ote d'Azur, роскошную столовую, украшенную непрозрачными стеклянными панелями, созданными Рене Лаликом(35) . Кто-то из них мог предложить или покончить с ужином побыстрее, или вовсе его пропустить. Но предвкушение ночи в сочетании с пониманием, что в их распоряжении не только вся эта ночь, но и все оставшиеся ночи в их жизни, действовало опьяняюще. Так что по молчаливому согласию они остались за столом, наслаждаясь друг другом, прекрасным ужином из четырех блюд изысканной кухни, отличным вином и долгими взглядами. Каждое движение Хадсона, начиная с того, как он поглаживал ножку бокала, и заканчивая тем, как он слизывал вино с губ, все сильнее очаровывало Алли. К моменту, когда был подан десерт, желание, заряжавшее воздух между ними, превратилось в осязаемую силу, окутывающую их пеленой, за которой не существовало никого и ничего, кроме их двоих, их сильного желания, их жажды.