От Каина
Шрифт:
– Не делай такое лицо. Я не должен это помнить, но, пожалуй, я тороплюсь, - сказал мальчишка, посмотрев в глаза Ивана.
Этот взгляд, словно удар, отбрасывал сознание назад. Две красных точки вместо глаз. Чувство падения в пропасть, от которого захватывает дух, и внезапно... другое место, другое время...
Глава 2
Глава 2 - Невинный праведник
Иван - рослый, тихий мальчишка держался чуть поодаль от других ребят. Он выбрал Бога в то время, когда остальные от него отрекались, решил поступать в Минскую семинарию,
– Этого и следовало ожидать, - злорадствовал школьный учитель, считая религию заразой для народа.
Услышав такую новость, Иван нетерпеливо ждал окончания занятий, чтобы помчаться сквозь лес в поселок Жировичи и узнать, правдивы ли эти разговоры.
В заветном святом месте люди появлялись редко, а сегодня Иван сразу заметил ребенка, сидевшего на ступенях храма.
Странно было тут видеть мальчика, чуть младше его самого, помечающего что-то в тетради. Проходя мимо, Иван взглянул на ее страницы. Его поразили наброски удивительных мест, но Иван спешно отвел взгляд, не смея рассматривать рисунки.
Смущенно ускоряя шаг, он зашел в храм. Ему показалось, что мальчик обернулся и даже хотел что-то сказать, но Иван испугался перспективы беседовать с этим ребенком.
Он поспешил забыть о необычном мальчике, вернувшись к источнику своих тревог, разрешить которые мог только сам митрополит Антоний. Благо, этот тихий человек с мудрыми глазами всегда был рад его видеть. Даже если юноша заставал его врасплох.
– Неужели это правда?
– без предисловий спросил Иван, подойдя к мужчине.
– Что правда, мальчик мой?
– мягко взглянув на юношу, отвечал митрополит.
– Что семинарию закрывают!
Рука мужчины легла на голову подростка, мягкая улыбка исказила губы. И только затем митрополит тихо ответил:
– Нет, не закрывают, но свет ее почти угас.
– Свет? О чем вы?
Рука исчезла. Мужчина сделал несколько шагов, задумчиво пересек комнату, а после заговорил.
– Как ты думаешь, зачем мы нужны Богу, если он вездесущ?
– Чтобы помочь его увидеть, - сходу ответил Иван, который не раз думал об этом.
– Можно и так сказать...
– Так что тогда...?
– Нам некого учить, Вань, - прямо ответил мужчина.
– А я!? Как же я!?
– Ты еще мал, мальчик мой...
– Но...
У Вани не было аргументов. Он чувствовал, что это неправильно, но объяснить это никак не мог.
– Я понимаю твои чувства, но...
– Только не говорите, что на все воля Божья!
– воскликнул юноша, не понимающий такого рода ответов.
– Зачем же? Дело совсем не в этом, - говорил мужчина.
– Все развивается: и мир, и люди, и наша родина. Сегодня она не принимает нас, но после все изменится. Святое место вроде этого не останется без благословения. Да и ты ничего не теряешь. Это не единственная семинария, а значит, путь твой не утерян. Ты легко можешь выучиться в другом месте, а после вернуться сюда или, быть может, найти другое место своим знаниям.
Ваня вздохнул, пытаясь принять такого рода правду.
– Так что не стоит бояться. Бог он везде один. Он все видит и не оставит тебя. Он никого не оставит...
«Никого», - повторил мысленно Иван и почему-то вспомнил мальчика там на лестнице. Вспомнил странный карандаш в его руках и рисунки, а его самого вспомнить не смог:
ни одежды этого мальчишки, ни лица.– Там, на лестнице, - начал было Ваня, но мужчина перебил его:
– Мальчик?
– Да...
– Он там уже давно. Зашел в храм, побродил немного и вышел, с тех пор сидит там.
– Он рисует что-то...
– Иностранное?
– Наверно. Непонятное оно. Ему наверно помощь нужна. На иностранца похож...
– По-русски он говорит отлично и хоть рисует места далекие, хорошо понимает смысл всего вокруг.
– Но ведь это ненормально...!
– Да, что-то есть необычное в нем, но пока он сидит тут, он в безопасности, что бы с ним ни приключилось.
Ваня вновь вздохнул, смутно понимая разумность всех этих слов.
– Тебе не о чем беспокоиться, - заключил мужчина.
– Ни о судьбе своей, ни о судьбе этого мальчика. Если ему нужна помощь, он ее найдет, точно так же, как и ты найдешь в свое время, поэтому не стоит переживать.
– А что будет с вами, если учить будет некого?
– Скорее всего, я окажусь в другом месте, но это ничего не изменит.
Иван только кивнул, вдруг осознав всю силу простых слов о воле Бога.
Поблагодарив митрополита и попрощавшись с ним, он покинул святое место, тут же вспомнив о странном мальчике, поражаясь, как о нем можно было вообще забыть за пару мгновений до новой встречи. Но мальчик сидел все там же, в совершенно новой темно-синей форме. Мало у кого в Ванином классе была форма нового образца, у кого-то и вовсе не было формы, а лишь ее подобие, а у этого мальчика она была безупречна.
Это стало еще одним удивлением Ивана, однако внезапный голос заставил его вздрогнуть.
– Развели тут всяких попрошаек, - ворчала проходящая мимо женщина.
От этой гневной фразы Ваня тут же осмотрелся, но никто не просил милостыню у святых мест. Зато неизвестный спокойно отвернул полу пиджака и, быстро достав что-то из внутреннего кармана, метнул женщине. Золотая монета блеснула на ярком солнце, прежде чем женщина поймала ее.
– Ты знаешь, кому это можно продать и никогда больше не думать, как рассчитаться с долгами.
Женщина побелела от этих слов, руки ее задрожали, но она смотрела на беловолосого мальчишку глазами полными отчаянья.
– Иди уже, - отмахнулся от нее мальчишка в новой форме и через плечо посмотрел на Ивана.
– А тебе чего?
– Ничего, - смущенно ответил мальчишка, с удивлением понимая, что на него смотрят ярко-красные глаза.
Незнакомец хмыкнул, стукнул по ступеньке рядом, приглашая присесть, и продолжил рисовать. Борясь со страхом, смущением и любопытством, Ваня все же сел рядом с мальчиком и стал украдкой поглядывать в тетрадь. На бумаге под действием странного предмета появлялись черные линии, а из линий собирались колонны, окна и врата, создавая очертания города.
– Это Рим, - спокойно сообщил мальчишка и взглянул на Ивана.
– Но ведь...
Однако бледный палец не дал ему заговорить, коротко коснувшись его губ.
– Хочешь быть счастливым, отделяй политику от искусства. Архитектура - это искусство, а строй страны - это политика.
Сказав это, он убрал палец и стал переворачивать страницы.
– Это Вена, а это Акрополь, а это пригород Нью-Йорка. Это, кстати, оттуда.
Он вложил в руку мальчишки свой волшебный пишущий предмет.