От потрясенного Кремля до...
Шрифт:
В правовом государстве существование народного контроля — совершенно немыслимый факт, ибо, согласно традициям и практике цивилизованного общества, контроль могут осуществлять только специальные учреждения и организации, такие, например, как прокуратура, суд. Эти структуры в процессе своей многовековой истории выработали всеобъемлющие процессуальные правовые нормы, которые обеспечивают их эффективную деятельность, не нарушая при этом гарантированных законом прав граждан.
В этих учреждениях, и мне даже странно говорить об этом, работают сотрудники, имеющие специальное правовое образование. И невозможно себе представить, чтобы следствие и правосудие осуществляли некомпетентные пришельцы. И, конечно, невозможно себе представить суд без защиты, а судью и прокурора — в одном лице. Разумеется, правоохранительные структуры со всем своим формальным юридическим статусом все же могут быть умышленно деформированы, и мы были свидетелями знаменитых сталинских процессов, когда приговор был уже известен заранее, а судья, прокурор и защитник лишь
Что же касается ныне существующего народного контроля, то даже подобная манипуляция на его уровне просто невозможна. Во-первых, потому что основная масса народных контролеров, как правило, не имеет юридического образования, и во-вторых, потому что в этой грандиозной организации просто отсутствует, как я уже говорил, защитник, а прокурор и судья совмещены в одном лице.
Следует заметить, что действия органов юстиции опираются на законы, разработанные учеными, и на практику столетий. Эти законы известны, по крайней мере с ними можно ознакомиться. Действия народного контроля базируются не на законах, а на инструкциях, основания для которых и авторы которых неизвестны. Процессуальные нормы вообще не входят в понятие народного контроля.
Практика цивилизованных государств показывает, что в определенных случаях и для определенных целей к решению судьбы человека могут быть привлечены частные граждане, не имеющие юридического образования. Единственный тому пример — суд присяжных. Но институт присяжных заседателей формируется для целей, диаметрально противоположных тем, которые преследует народный контроль. При решении судьбоносных вопросов личности человеческие качества уважаемых людей используются для дополнительного противовеса в пользу обвиняемого. А народный контроль несет исключительно обвинительную функцию. Если контролер возвращается на базу без учиненного разрушения и разгрома, то он, по традиции этого учреждения, считается плохим работником. Председатель областного народного контроля на инструктаже внушает рядовым контролерам: „Если при разговоре с руководителем вы начинаете его понимать, значит вам не место в народном контроле“. Такое сочетание некомпетентности, обвинительного уклона и громоздкости аппарата привело на практике к формированию своеобразного ордена контролеров, связанных по иерархии железной исполнительной дисциплиной и отгороженных от закона и общества полной безнаказанностью.
Если в суде даже отпетый преступник имеет возможность оправдаться на людях, то здесь, в Комитетах народного контроля, любые возражения и оправдания воспринимаются как неслыханная дерзость и покушение на честь ордена. Кто возражает и кто оправдывается должен быть наказан еще сильнее, еще беспощаднее. Причем это не только делается, но и в открытую провозглашается: „Нам возражать нельзя“. И эти их слова с замиранием, уже шепотом, повторяют окружающие, наставляя и подготавливая очередную жертву, наставляя как бы из дружеских соображений, чтобы уменьшить наказание.
Структура народного контроля такова, что она исключает обжалование его действий в какой бы то ни было инстанции. Он вынесен за рамки закона, а потому и действует вне этих рамок, то есть творит беззаконие. Да, этот орган помещается в логику застойного периода как важный инструмент административно-командной системы. И действительно, он использовался этой системой в качестве жестокой и многофакторной узды. Но в логику правового государства, в логику многоукладной экономики этот анахронизм, конечно, поместиться не может, потому что его деятельность направлена исключительно на соблюдение собственных должностных инструкций, которые с переходом на рыночное хозяйство полностью теряют свое значение и смысл, а вместе с ними теряет свое значение и народный контроль, в лучшем варианте. Но, более вероятно, в худшем варианте они будут обозначать свое присутствие на карте России, загоняя хозяйственных руководителей в знакомое им стойло застойных времен. Я призываю вычеркнуть эту организацию из жизни нашего общества!»
Таким был текст моего невысказанного выступления. И здесь я хочу подчеркнуть, что работа Счетной комиссии за исключением лишь единственного, приведенного в связи с данной ситуацией случая, всегда носила характер непрерывной процедуры. И эта непрерывность, вероятно, сказалась и на стиле моего нынешнего письма, которое, может быть, уже по привычке тоже носит характер непрерывного повествования, когда одна ассоциация тянет за собой другую, а образы и воспоминания тесно связаны как бы единой нитью. И в этом плане мое выступление по поводу проблемы народного контроля невольно вызывает воспоминания о других речах, также невысказанных. И некоторые из них я хочу привести здесь, конечно, не для того, чтобы предоставить себе слово, а в связи с тем, что решение этих вопросов или даже их обсуждение, на мой взгляд, не раскрывает полностью затрагиваемые проблемы. И в этом смысле мне хотелось бы заполнить сформировавшиеся ниши-пустоты в логической ткани повествования.
Впрочем, дело не только в этом. Оценивая сам факт восприятия съезда, я прихожу к
выводу, что независимо от точки зрения накал борьбы воспринимался тем меньше, чем дальше находился человек от описываемых событий. И в этом плане те люди, которые по природе своей нелюбопытны или имеют принципиально другие интересы в жизни, кто не следил за бурными судьбоносными событиями, которые происходили в Кремле, по радио, по телевидению, кто не интересовался даже прессой, тот, естественно, не имел и не имеет никакого представления о происходивших событиях. Тот, кто интересовался работой съезда в рамках газетных сообщений, получал лишь в очищенном виде, скорее, формализованную информацию и, естественно, не мог ощутить накала парламентских страстей. Значительно больший объем информации был у тех, кто пользовался радио и особенно телевидением. И, наконец, самую большую информацию, конечно же, имели непосредственные участники событий — народные депутаты. К этому, почти исчерпывающему объему информации я, как председатель Счетной комиссии, в силу своего положения имел возможность ознакомиться с некоторыми деталями, пусть небольшими, но из разряда тех, о которых принято говорить, что в капле воды отражается солнце. Я видел не только вспышки конфронтаций в зале, которые носили словесный шумовой характер, когда взаимное противоборство все же имело вид ограниченных во времени всплесков, а не перманентного действия. И в наступившей вдруг тишине могло показаться, что произошла, наконец, релаксация, расслабление, а то и сближение противоборствующих сторон. Но сама манера голосования, эта потаенная процедура, обнаруживала иные чувства, когда одни депутаты голосовали открытыми бюллетенями, демонстративно показывая своего кандидата, а другие сворачивали бюллетень многократно. И здесь угадывались опасные «ножницы» между содеянным только что актом и его возможной общественной оценкой. И такой формальный даже процесс, как зачеркивание фамилий, становился в ряде случаев проявлением злобного чувства. Было ощущение, что бумага буквально дымится под фломастером, затертая до дыр. Так в детстве «замулюкивали» глаза врагов народа в учебниках. И все это вместе с различными дополнительными надписями выявляло еще один, уже невидимый виток опасной конфронтации.В сочетании с внешними проявлениями противоборства и теми событиями, которые происходили за стенами Кремля и далее по всей стране, эта дополнительная информация усиливала чувство и без того острой тревоги. И в этой ситуации я был особенно удручен тем обстоятельством, что в силу своего положения я фактически не имел возможности выступить на тему, которая представлялась мне самой важной — о примирении сторон и принципе консенсуса уже не только на уровне съезда, но и во всей стране. В контексте выборов правительства РСФСР эта моя опять невысказанная речь звучит следующим образом:
«Глубокоуважаемый Председатель, уважаемые депутаты!
Выражая волю тех, кто определил мое место в этом зале, мне хотелось бы заявить, что правительство России я вижу не через призму той или иной индивидуальности, хотя и это обстоятельство, конечно, очень важно, но еще важнее те основополагающие идеи, которые будут заложены в деятельность этого правительства.
Я тщательно изучил программы, представленные кандидатами. Они составлены так, чтобы казаться привлекательными или достаточно привлекательными по крайней мере в первом чтении. Но возникает ощущение, что в этих текстах имеются середина и конец, но нет начала. Именно это обстоятельство, на мой взгляд, является источником трений не только в этом зале, но и в обществе.
И пусть не обольщают нас дружеские рукопожатия в финале так называемых контрвью на голубом экране. Их апологеты за пределами телестудии к рукопожатию, увы, не готовы, наоборот, и все более популярной становится песня „Предчувствие гражданской войны“. Здесь, в этой точке, по-видимому, и лежит начало, которого не хватает в программах уважаемых претендентов.
России необходим прежде всего гражданский мир, ибо гражданская война, как мы сегодня чувствуем, не закончилась на Перекопе, и на Тихом океане мы не закончили свой поход. Эта война продолжается до сих пор. В разное время она принимала формы голода, лишений, сталинских репрессий, государственной лжи, беспрецедентных экономических, политических и нравственных деформаций и привела в конечном итоге к многократному расслоению общества по самым разным признакам: социальным, партийным, национальным, имущественным, этническим и другим. Фронтов, пожалуй что, и прибавилось, и все это есть логическое продолжение гражданской войны, которую мы на самом деле не выиграли, хоть и не проиграли. И сегодня застарелая враждебность, разогретая кровью новых конфликтов, на фоне экономического кризиса готова разразиться следующим витком откровенного насилия.
Независимо от интерпретации сказанного, а каждый, по-видимому, найдет свое объяснение и установит свою последовательность событий, фактическое положение дел настоятельно требует снять наконец извечный вопрос: „Кто виноват?“ Ибо виноватые всегда найдутся, а значит, будут судьи и палачи. Причем палачи, как показал наш опыт, еще и обгоняют судей. Поэтому я считаю необходимым в торжественной форме заключить мирный договор гражданской войны на взаимоприемлемых условиях. Совместно со всеми без исключения политическими силами России необходимо сформировать всеобщий консенсус, который и должен быть торжественно провозглашен как мирный договор гражданской войны. И тогда этот договор станет первичной точкой отсчета дальнейшего политического и экономического развития страны.