От потрясенного Кремля до...

обсуждение кандидатур для внесения в список тайного голосования — день;

формирование и изготовление бюллетеней — ночь;

процедура голосования — день;

подсчет голосов — ночь;

подготовка протокола Счетной комиссии и его оглашение съезду — день.

Так закончилась эта работа по крайней мере для нас, для Счетной комиссии, а чем же она обернулась для российского парламента, каким результатом?

Результат, на мой взгляд, оказался более чем скромным. Правда, в актив можно было бы записать формирование Совета Национальностей, что в общем и не вызывало сомнений, поскольку число кандидатов соответствовало квоте. Но Совет Республики оказался неукомплектованным, и поскольку депутаты в этой Палате не могли в массе своей составить кворум, Верховный Совет в целом фактически не состоялся.

Мне хотелось бы глубже проанализировать создавшееся положение. Прежде всего отмечу, что самые различные организационные аспекты Верховного Совета в прошлом практически никого не интересовали, потому что они не имели никакого реального значения и смысла. Верховный Совет совсем еще недавно представлял собой лишь своеобразную ширму, в глубокой тени которой за пределами общественного мнения принимались подлинные решения, которые затем и утверждались «верховным» органом власти, обязательно единогласно и в обстановке величайшего энтузиазма и подъема. Теперь, когда российский парламент формируется Съездом народных депутатов, при всех его огрехах, но все же на демократической основе, мы оказались просто неподготовленными к созданию таких организационных структур, которые бы обеспечили собранию народных депутатов устойчивую нормальную работу в новых условиях. И тогда многим из нас вольно или невольно (скорее, невольно!) пришлось сыграть роль Колумба.

Имея в виду, например, мой собственный опыт, хочу здесь напомнить читателям, что порядок крайне ответственной работы Счетной комиссии мне пришлось срочно импровизировать, а в некоторых случаях в связи с быстро меняющейся ситуацией формировать новые варианты модели. Так произошло, например, и в данном случае при голосовании в Верховный Совет России, когда экстремальная ситуация фактически заставила изменить порядок голосования, впрочем, об этом я еще скажу ниже. А пока мне хотелось бы предложить свой анализ.

Отсутствие демократических традиций привело, как мне представляется, к решению превратить депутатов, которым народ уже оказал свое доверие, не столько в законодателей, сколько в выборщиков других депутатов, которые только и станут главными законодателями, то есть постоянными членами Верховного Совета России, в то время как их выборщики — остальные народные депутаты — разъедутся по своим местам. Демократические парламенты такой процедуры и такого статуса не знают. Невозможно себе представить, например, чтобы в Британском парламенте или Американском сенате был сформирован какой-то чрезвычайный орган, суженное совещание, который от имени и по поручению (опять эта фраза!) всех остальных депутатов взял бы на себя ответственность за деятельность парламента, в то время как остальным депутатам только и осталось бы утверждать или не утверждать решение чрезвычайного органа, голосуя периодически на съездах, и то лишь в том случае, если вопрос окажется внесенным в повестку дня.

Дискутируя на эту тему, иные депутаты в резкой форме возражали против разделения депутатского корпуса на главных и неглавных, полемически заостряя свои определения высказываниями о делении депутатов по сортам (первого и второго сортов). Впрочем, даже самим ораторам в этот момент казалось очевидным, что подобные заявления произносятся в пылу полемического задора. Каково же было всеобщее удивление, когда эти мысли, высказанные в столь острой полемической форме, поразительным образом воплотились в жизнь.

Это случилось тогда, когда вновь избранные члены Верховного Совета, вчера еще равные с другими народными депутатами, теперь вдруг потребовали удалить своих вчерашних коллег из зала заседаний Верховного Совета как элементов то ли недостойных, то ли нежелательных с точки зрения их присутствия в этом зале. И в этих условиях уже ни у кого не вызвал удивления тот факт, что неофиты Верховного Совета категорически отказывались включить в Счетную комиссию тех народных депутатов, которые остались за бортом этого органа.

Эти строки не только формально, но и внутренне я пишу сложносочиненными предложениями со спокойной точкой на конце, безо всяких вопросительных и восклицательных знаков и многоточий, поскольку ко мне лично все эти события никакого отношения не имели. И все, о чем я здесь рассказываю, является наблюдениями поистине стороннего зрителя. А факт, достойный внимательного взгляда и обобщения, заключается в том, что мгновенно изменяющаяся ситуация мгновенно же вызывает расслоение, в данном случае на уровне народных депутатов РСФСР. Быстрота трансформации в первом чтении представляется комической, но с учетом фактора времени формирует важное политическое предостережение. Во всяком случае социальная и экономическая политика страны обязательно должна учитывать этот фактор. И, как мне представляется, следует принять определенные меры, которые бы предупреждали, по крайней мере сдерживали процесс расслоения общества и уж, во всяком случае, на уровне парламента.

И ведь мы — обыкновенные люди — должны сначала увидеть, услышать, пощупать нечто, чтобы осознать очевидную истину. А вот гений Сахарова предвидел заранее многое из того, с чем мы столкнулись сегодня. Поэтому Андрей Дмитриевич провозгласил: «Съезд — парламент». К сожалению, сахаровская формулировка не прошла, и тогда порочное нарушение порочного регламента привело к такой неслыханной неразберихе, которую едва удалось уладить за счет колоссального напряжения сил, а результат, как я уже сказал, оказался более чем скромным.

Возникшая неразбериха была обусловлена не только чисто арифметическим валом, но еще и той обстановкой всеобщей неосведомленности, которая возникла на фоне массовых самовыдвижений кандидатов. Вряд ли такое положение могло бы сложиться в устойчивом демократическом парламенте, члены которого имеют четко выраженную «политическую окраску», принадлежа к той или иной партии, или имеют статус независимых депутатов. Кроме того, европейские, например, парламентарии собираются на относительно длительные сроки, чтобы совместно работать, а не выбирать друг друга в более высокие инстанции. В процессе совместной парламентской деятельности они имеют возможность хорошо узнать друг друга. И вряд ли у них возникнет сакраментальный вопрос «Кто есть кто?» На Съезде же народных депутатов политическая приверженность была выражена недостаточно четко. Член партии, например, не обязательно входит в группу «Коммунисты России» и тем более поддерживает ее платформу. С другой стороны, можно встретить коммуниста (и это не такой уж редкий случай), который состоит в блоке «Демократическая Россия». То же самое относится к другим группам, столь широко представленным на съезде.

И когда все это пришло в движение, точнее в самовыдвижение, то сложилась такая ситуация, которую только и можно выразить словами: «Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой». И тогда на фоне внешних, чисто технических трудностей, которые буквально водопадом обрушились на Счетную комиссию, мне пришлось столкнуться еще и с ожесточенным сопротивлением со стороны некоторых групп по самым различным вопросам.

Перед началом голосования я, как председатель Счетной комиссии, объяснил депутатам технологию выборов в сложившихся экстремальных условиях. Поскольку использование кабин для тайного голосования в данной ситуации практически исключалось, я предложил сделать вынужденный «допуск свободы»: раздать депутатам бюллетени и предоставить им полную свободу на несколько часов, чтобы они имели возможность, во-первых, разобраться со списком фамилий кандидатов и, во-вторых, путем контактов, которые в этой обстановке уже не возбранялись, могли бы получить какую-то информацию о политических воззрениях и личностных качествах того или иного кандидата. Учитывая исключительность ситуации, я высказался за то, чтобы местопребывание голосующих не ограничивать стенами Кремлевского Дворца, а позволить им выйти за его пределы. Мое предложение не прошло. И тогда я несколько уменьшил пресловутый «допуск свободы»: депутаты могли получать необходимую информацию и работать над бюллетенями, не выходя из зала. Это предложение было принято. Для нас, членов Счетной комиссии, чрезвычайно важно было получить официальное признание того факта, что кабины для тайного голосования в данной ситуации не могли обеспечить проведение выборов.

Более интересным, однако, было столкновение по другому поводу. Я выступил с идеей жесткого голосования, которая заключалась в том, что бюллетени считались недействительными, если число незачеркнутых кандидатов превышало количество, установленное квотой. Это предложение вызвало противодействие у части демократов, которые увидели в нем механическое ограничение собственных прав. Мне хорошо было понятно, что идея любого ограничения просто не стыкуется с духовным настроем демократического крыла нашего корпуса. Но здесь, в этом пункте, заключен как раз интереснейший парадокс, на который следует обратить внимание.