Открытие
Шрифт:
Распутав верёвку, Павлик отбрасывает в сторону пустую картонную коробку и ползёт дальше. Он не знает, сколько ему осталось до конца болота. Кустики ему кажутся огромными деревьями, а то, что близко, отдаляется на большое расстояние. Наконец ползти он не может. Нет сил ни в руках, ни в ногах, всё тело словно побито, без единого живого места. Тогда он поднимается и, забыв об опасности увязнуть в болоте, идёт прямо, вытягивая плечом свой груз…
И тут Павлик замечает, что болото позади, а перед ним совсем близко пологий песчаный берег, и из просеки соснового бора навстречу ему верхом на лошади едет Егорушка. А Егорушка, заметив его, уже скачет к болоту. Последние силы оставляют Павлика, и он опускается на песок. Он еще не может понять, каким образом тут оказался Егорушка, но он знает, что
Егорушка подъезжает к Павлику и, бросив повод, прыгает на землю. Он помогает своему другу подняться и подсаживает его в мягкое глубокое седло.
— Как телефонную линию восстановили, сразу в город позвонил, всех на ноги поставил. Где Павка? Искали, не нашли. Ну я и догадался, что ты окружной дорогой пошёл.
Егорушка нагибается, поднимает на плечо ящик, но тронуться в обратный путь не торопится. С песчаной опушки соснового бора ему видно всё болото, и он старается себе представить, как мог Павка пройти по трясине, где не только весной, но и летом ходить опасно. Он, конечно, знает, что Павка полз, но ведь надо же было суметь проползти чуть ли не километр да еще с ящиком земляничной рассады! И Егорушка, всегда немного суровый в обращении с Павликом, не в силах справиться с нахлынувшими на него чувствами. И хоть ему жаль, что Павлик скоро не будет его помощником и уедет учиться в ремесленное училище, он не может не похвалить его:
— А ты, Павка, молодец! Наверное, и токарь будешь настоящий!
И, думая о своём друге, он думает и о саде:
— Так вот что значит колхозный сад!
Весёлые птицы
Андрейка жил с отцом и матерью на берегу Ладожского озера. Он был большим любителем птиц. В канун весны уж обязательно сделает несколько скворечников и прикрепит их не у дома, а где-нибудь на дереве в лесу; при нём никто из ребят не смел разорять птичьи гнёзда, и как только наступала стужа, у него обязательно зимовала какая-нибудь пичуга, не успевшая улететь во-время в тёплые края. Никто из колхозных ребят не умел так хорошо узнавать птиц по пению, как Андрейка; он хорошо знал их повадки и мог рассказывать о них хоть целый вечер: как грач сдружился с воронами, как щегол подпевал соловью и как однажды воробьи спасли тонущего воробушка. Может быть, некоторые истории Андрейка сам выдумал, но он так любил птиц, что, имея западок, никогда не ловил их и даже был уверен, что они не боятся его.
У Андрейки был старший брат Юрий. Он жил далеко от Ладожского озера, в южной степи, и работал там механиком на посадке лесных полос.
Однажды в конце лета Юрий приехал погостить в свою родную деревню. Это произошло поздно вечером, когда Андрейка уже собирался ложиться спать. Но он так обрадовался приезду брата, что даже забыл о сне. Ещё бы, ведь они старые друзья и еще недавно, когда Юрий работал в колхозе трактористом, он брал его в кабину гусеничного трактора и они ехали в поле. Правда, там, в поле, во время пахоты Андрейка больше посиживал у обочины дороги или собирал ягоды в ближнем лесу, но ему не возбранялось командовать всеми лейками и вёдрами для заправки трактора водой и горючим. Юрий называл его не иначе, как директором заправочной базы.
Да, они были настоящими друзьями! Часто вся деревня видела: идут рядом два брата — один из них большой, широкоплечий, в комбинезоне и в высоких сапогах, а другой по пояс ему, босиком, в одних трусиках. Андрейка был уверен, что все считают их товарищами!
Но если раньше Андрейка больше всего расспрашивал Юрия о том, какой трактор сильнее: гусеничный или колёсный или задавал всякие вопросы насчёт руля и заводки машины, то теперь старшему брату пришлось рассказывать уже о других вещах: как в степи люди живут, да как идёт
посадка лесов и верно ли, что бывают там песчаные бури? А за первыми вопросами последовали новые, за ними ещё дополнительные. Андрейке всё хотелось знать, — есть ли в степи такое озеро, как Ладожское, почему там раньше лес не сажали и откуда вообще там вода? В конце концов механик, смеясь, сказал своему маленькому брату:— Знаешь что, ложись-ка спать, а завтра утром мы с тобой сходим на рыбалку — там и поговорим.
На следующий день чуть свет братья отправились на озеро к устью небольшой речки удить рыбу. Еще только розовело на востоке и в сумеречной тишине дремал непроснувшийся прибрежный лес. И вдруг вместе с первыми лучами утреннего солнца всё ожило вокруг: подул лёгкий ветерок, зашевелились листья деревьев, пробежала рябь по воде. И словно радуясь пробуждению природы, словно приветствуя первые тёплые лучи солнца, запели птицы. Их песнь доносилась из кустов и с высоких сосен, и казалось, что это поёт сама земля вместе с небом и что в лесу стало светлее не от солнца, а от птичьих голосов.
Недалеко от берега на тоненькой иве сидел щегол и, покачиваясь, пел свою утреннюю песню. Андрейка сразу заметил щегла и тихо сказал Юрию:
— Ты послушай, что щегол поёт!
— Слышу поёт, а вот что — не разобрать, — ответил старший брат. — Обыкновенно по-птичьи!
— Да нет, очень даже понятно. Ты лучше послушай. «Вот и я прилетел, вот и я прилетел». Похоже?
— Вроде того… — улыбнулся Юрий. — Ишь ты какой птичий знаток! Даже по-щеглиному понимаешь.
— А у вас, где ты лес сажаешь, какие птицы водятся? — спросил Андрейка.
— Насчёт птицы у нас плохо, — ответил старший. — Ни щеглов, ни пеночек; чижей и то нет. Птицы еще не пригнездились в наших лесах. Наверное, не знают, что есть такие леса…
— Скучно, значит, у вас. Никто не поёт.
— А ты вот поймай пяток-другой щеглов да подари мне! Я привезу к себе, пусть живут!
На это Андрейка ничего не ответил и, выбрав удобное место, закинул в воду удочку. И хоть он поймал немало рыбы в это утро, думал он не о ней, а о птицах. Как быть теперь ему? Вот Юрий попросил поймать и подарить ему щеглов. Поймать не трудно, но ведь он против того, чтобы птицы жили в клетках. Никакой пользы нет тогда от них. А в лесу они и поют лучше и лес от всяких червей-вредителей оберегают. Андрейке не хотелось сажать щеглов в клетку, но и отказать брату он тоже не мог. Ведь там, в молодых степных лесах не услышать ни соловья, ни щегла, ни пеночки…
В тот день, когда Юрий собрался в обратный путь, Андрейка принёс ему клетку со щеглами. Он протянул свой подарок брату и сказал:
— Вот возьми. Птицы весёлые. Они и в клетках хорошо поют… Только ты береги их…
— Будь спокоен, сберегу, — сказал Андрейке брат. — И даже, может быть, им будет у нас ещё лучше…
Андрейкин брат уехал, а вскоре от него пришло письмо. Он сообщил, что щеглы благополучно проехали больше тысячи километров и что они в дороге распевали свои песни на весь вагон.
А после первого письма пришло и второе. Юрий писал, что щеглы совсем освоились на новом месте и поют ничуть не хуже, чем на берегу Ладоги. А в конце письма он приглашал Андрейку в гости: «Увидишь наши степи, — писал старший брат, — наши молодые леса, увидишь и своих весёлых птиц щеглов…»
Но поехать в гости к брату в тот год Андрейке не удалось. Неожиданно заболела мать, а отпустить Андрейку одного в дальний путь она побоялась. Пришлось отложить поездку до следующего года.
Долго тянулась та зима, ох, как долго! Но даже самая долгая зима кончается. Андрейка перешёл в четвёртый класс и поехал с матерью на летние каникулы в степь.
Поезд тронулся со станции рано утром, и Андрейка чуть ли не весь день простоял у окна. Он смотрел на пробегающие мимо леса, поля, деревни и часто говорил матери:
— Смотри, мама, здесь так же, как у нас на Ладоге. И сосны такие же большие, и камни на полях, а вон деревня и, видишь, с краю дом совсем, как наш. Однако когда, проснувшись на следующий день, он снова взглянул в окно, то невольно воскликнул:
— Мама, а куда же всё девалось? Смотри, поля, поля, конца-краю нет… И лес, смотри, какой — ни ёлок, ни сосенок… Одни берёзки и дубы… Наверное, скоро степь будет…