Открытый счет

— А, Зубов, заходи! — произнёс Окунев таким тоном, словно бы они виделись полчаса назад.

Зубов начал было докладывать ему о своей работе в немецком тылу, но Окунев остановил его, сказав, что он всё знает.

— А чего не знаю, ты изложи в донесении комдиву. Коротенько. А затем сможешь эту ночь отдохнуть. Так наш генерал распорядился. А вы, Копылова, — взглянув на Лизу, добавил Окунев, — вы поможете майору составить другой отчёт, побольше, подробный — обо всём.

Это для штаба армии и фронта. К утру сдадите мне. Ясно?

„Хочет оставить нас вдвоём, — подумал Зубов, — ну что ж, за чуткость спасибо“.

Написав донесение для комдива о том, что он видел во Врицене, Зубов спросил у Окунева, где находится разведрота.

— Тут близко. Ты там и найди квартирку, отдыхай, отдыхай, друже, только предупреди Самсонова, где тебя искать, — сказал Окунев, недвусмысленно подмигнул и с чувством полного расположения и даже мужской доброй зависти хлопнул Зубова по плечу.

14

Сергея вызвал капитан Самсонов. Он оборудовал себе для КП комнату на пятом этаже серого, из крупных каменных блоков здания. Пол здесь был засыпан какой-то трухой, рамы выбиты, мебель перевёрнута воздушной волной, уцелел только письменный стол, за которым и восседал Самсонов среди этого хаоса запустения и мерзости.

От стола через окно виднелся Берлин, точнее, верхняя часть зданий, состоящая из косых, прямоугольных, ровных и разорванных снарядами плоскостей крыш, последних этажей домов с пустыми глазницами окон.

— Здравствуй! — сказал Самсонов, отрывая от глаз бинокль. — Командир дивизии приказал взять „языка“ до двадцати двух ноль-ноль.

— Мне? — удивился Сергей, и это была первая его реакция на слова Самсонова.

— Нам, — сказал Самсонов, объединяя в этом „нам“ себя и Сергея полной мерой общей ответственности.

Сергей промолчал, ожидая, что ещё скажет капитан. Он понял, что задание предназначается ему, и ощутил первый холодок в груди, верный признак нарастающей тревоги.

— Вылезем на крышу, оттуда шире обзор, — предложил Самсонов.

Теперь перед ними, видный во все стороны света, простирался полуразрушенный город, подвергшийся тяжким ударам бомб и артиллерии. Почти на каждой улице вздымался вверх факел пламени с чадящей шапкой дыма, который колебал и ветер, и взрывы тяжко ухающих мин.

Самсонов долго шарил биноклем по западной части города, по крышам, постройкам, баррикадам, перегородившим улицы, пока не остановился на массивном доме с остроугольной крышей и полуобгоревшей квадратной трубой на ней.

— Видишь вон этот домик с трубой?

— Вижу.

У Сергея даже защемило сердце, когда он разглядел этот „домик“, четырёхэтажный, с толстыми стенами, с окнами, которые все были заделаны мешками и песком, и пули сыпались чуть ли не из каждого окопного проёма.

— Вот этот, — указал Самсонов. — Там есть чем поживиться. Как взять немца, а лучше двоих — обмозгуй сам. Вот вам мои советы. Внутри дома действуйте не по одному, а вдвоём, втроём, лучше всей группой, один не заметишь, как тебя сзади стукнут. Дом начинайте очищать снизу, так лучше. В дверь сразу не лезьте. Дайте сначала очередь, забросайте гранатами, а ещё лучше проломай стену, если не капитальная. Впитываешь?

— Впитываю, товарищ капитан, — сказал Сергей.

— Теперь ещё. Обопрись на Петушкова, он парень с опытом. Комдив приказал взять „языка“ до двадцати двух часов, — снова повторил он так, словно бы эта фраза могла служить не только приказом, но и руководством к действию.

— Я подумаю, — сказал Сергей и вдруг добавил: — Спасибо.

— Что? — удивлённо переспросил Самсонов. — Ну, брат, не за что! — сказал он, когда понял, что не ослы-шалея. — Действуй, — бросил он и спустился на свой ^КП.

А Сергей тотчас вызвал на крышу группу разведчиков, человек восемь. Своим заместителем, на тот случай, если он выйдет из строя, Сергей тут же назначил Петушкова.

— Мы отомстим за Бурцева, — сказал он.

— Точно! Давно сердце горит, товарищ лейтенант. Немцев надо шугануть с верхних этажей вниз.

— Шугануть? Зачем? Ах, да! Ты, пожалуй, прав, Петушков. Артиллерией.

Сергей посмотрел в глаза Петушкову, удивившись тому, что они чем-то ему напомнили бурцевские глаза перед атакой — широко расставленные, округлившиеся от напряжения, пронзительные и горевшие тем азартом, который часто наблюдал Сергей у своего старшины и сейчас ощущал в себе.

„Вот случай, когда можно принять смелое и яркое решение“, — сказал себе Сергей.

— Товарищ лейтенант, у вас уже созрел план? — торопил его Петушков.

— Да, созрел. Вот что, Петушков, делать будем так: до дома с чёрной трубой двигаемся по крышам; пока мы подойдём к нему, наша артиллерия выкурит немцев с чердака и двух верхних этажей. Я сейчас попрошу капитана Самсонова, а он артиллеристов, чтобы тридцать минут вели огонь по чердаку, а после перенесли его на первый и второй этажи. Ты спрашиваешь, зачем это? — перебил себя Сергей, хотя Петушков ни о чём не спрашивал. — В начале артобстрела немцы спустятся на нижние этажи, а потом, после перенесения огня, часть их побежит в подвалы, а часть наверх, тут мы их и накроем. Возвращаться будем тем же путём, — говорил Сергей и чувствовал по лицу Петушкова, что этот опытный разведчик, видавший виды и немало притащивший „языков“ вместе с покойным Бурцевым, сейчас, видимо, одобряюще относится к его плану.

Самсонов, выслушав план Сергея, дал своё „добро“.

— Позвоню Окуневу, и „огонька“ вам подкинем. Всё будет в норме. Давай, Сергей, делай свой подвиг! А я тебе желаю — возвращайся живой с живым „языком“.

В городе слегка темнело, но бой ещё не затихал. Всё так же ухали орудия и трещали пулемёты. Только на фоне сереющего неба языки пламени становились всё более красными и зловещими.

Сергей объяснил разведчикам задачу. Под грохот начавшей работать для них артиллерии разведчики выкурили по сигаретке и пошли. Двигались по крышам, два метра друг от друга, Сергей „впереди, замыкали цепочку Петушков и солдат Фуат Габбидулин, татарин из Уфы, пришедший в разведроту с недавним пополнением.

Когда подобрались к самому дому, паши миномёты ещё вели огонь по крыше, но вдруг на минуту всё стихло. Сергей махнул рукой. Разведчики быстро подскочили к пролому в крыше. Сначала Сергей, а потом Петушков бросили туда по гранате. После разрывов разведчики один за другим проникли на чердак.

— Пустой! — ликующе крикнул Петушков.

Действительно, чердак был пуст. Только у одного слухового окна стоял заряжённый пулемёт, телефон и лежал убитый немец в форме фольксштурма.

— Возьми у него документы, — сказал Сергей Петушкову, и тот сразу понял, у кого.