Отмель

Скорее всего, Чарльз набил рюкзак всяким барахлом. Побросал туда все, что попалось под руку: белье из разных комплектов и летнюю одежду, хотя на улице холодно. Яхта приходит в движение. Кики и Купер бегут обратно на палубу, хватаются за поручни и с интересом выглядывают за борт. Мы покидаем Сидней и направляемся в открытый океан. А где-то там, за горным склоном, дом Ариэллы кишмя кишит полицейскими.

Достав смартфон из кармана куртки, я быстро открываю ватсап и нахожу имя Джанни – так я назвала Джека, чтобы Чарльз ничего не заподозрил. Любимый так и не ответил на мое последнее сообщение, отправленное сегодня утром. Я написала, что в доме Ариэллы что-то происходит. Затем – что приехала полиция. Ответа не последовало, хотя рядом с сообщениями светится иконка Джека и стоит пометка «просмотрено». Почему он меня игнорирует?

Не знаю, как Джек воспримет следующее сообщение, и все же надеюсь, что он хотя бы отзовется.

Мою соседку Ариэллу застрелили, и Чарльз, по-моему, как-то в этом замешан. Он везет нас с детьми на яхте в Квинсленд и не говорит, куда именно. Шкипера я вижу впервые. Ты должен мне помочь. Боюсь, у нас проблемы.

Я покусываю щеку в ожидании, что на экране вот-вот появятся две синие галочки. Но сообщение остается непрочитанным. Подняв глаза, вижу стоящего передо мной Чарльза и сразу закрываю ватсап. Взгляд мужа полон злобы.

– Кому ты пишешь? – спрашивает он.

– Никому. Проверяла, нет ли сообщений от Джорджии.

– Дай сюда смартфон.

Секунду-другую я колеблюсь, и Чарльз резко подается вперед, сверкая глазами и обдавая меня своим вонючим дыханием. От него пахнет несвежим кофе с легкой примесью никотина. Я давно не видела мужа так близко. Из ноздрей у него торчат седые волоски. Чарльз мне противен. Я протягиваю ему мобильный, мысленно моля небеса о том, чтобы он не открывал ватсап. А вдруг Джек ответит прямо сейчас?

Чарльз требует сообщить ему пароль, набирает его и листает эсэмэски. В ватсап он заглянуть не догадался. Я нервно облизываю губы, боясь, что он вот-вот меня подловит.

– Если кто-то знает, что мы здесь, наши дети в опасности, – заявляет Чарльз. – И это твоя вина, Эмма.

– Тогда объясни мне, что происходит, – мямлю я и делаю шаг назад. – Что ты сделал с Ариэллой?

– Я сделал?! – горячо шепчет он и косится на детей. – С Ариэллой?! Что ты несешь, Эмма?

– Наша соседка мертва, а мы в бегах. Выглядит подозрительно, тебе не кажется?

Муж слишком зол, чтобы сосредоточиться и на мне, и на смартфоне, а потому молча продолжает листать сообщения, но ничего не находит и… швыряет мобильный за борт. Я представляю, как аппарат с шумом ударяется о воду и опускается на дно. И словно тону сама. Ведь это был мой единственный способ связаться с Джеком.

Качаю головой и с вызовом смотрю на Чарльза:

– Зачем ты выкинул телефон?

– Чтобы заткнуть твой болтливый рот. Я отвечал за безопасность Матео и его жены. Так что теперь мы в полной заднице. Ты и представить себе не можешь, с кем по соседству мы жили, Эмма. Ублюдок никогда не оставит нас в покое.

– Значит, надо сообщить в полицию.

Чарльз вскидывает руку, как будто хочет ударить меня, но резко разворачивается и бросает:

– Не лезь. Сам разберусь.

Но ведь это нелогично. Стражей порядка избегают только преступники. Чарльз явно недоговаривает. Он связан с убийством Ариэллы и чего-то боится. Пока муж не начал работать на Матео, я ни разу не видела его в таком состоянии. Ни во время моих первых родов, ни когда годовалый Купер подавился виноградиной, ни когда наш старый автомобиль впечатался в кузов другого. Но сейчас Чарльз явно напуган, и от этого тревога только усиливается.

– Но нам не удастся бегать от него вечно, – замечаю я, кладя ладони на живот. Чарльз косится на мои руки и снова поднимает глаза. Ему плевать. Я вижу это по его ленивому взгляду, по крепко стиснутым зубам. Он не хотел третьего ребенка и дал мне это понять, как только я сообщила ему о беременности. Двоих ему вполне достаточно. Их мы, по крайней мере, запланировали. И как я согласилась выйти замуж за этого типа? Как могла проигнорировать все тревожные звоночки? Истина была на поверхности, но я упорно отказывалась признать очевидное. Предыдущий роман оказался неудачным, а в голове продолжали настойчиво тикать часики, напоминая, что пора рожать. Я познакомилась с Чарльзом и очертя голову бросилась в омут брака. А в итоге получила вот это чудовище, ставшее отцом моих детей. И застряла в замкнутом круге семейной жизни, общего дома, общего потомства, откуда нет выхода. Тех из нас, кому все-таки удается вырваться, общество безжалостно клеймит неудачницами. Но мне плевать. Я хочу на волю. И почти нашла выход. Всего одна неделя… Через неделю мы с Джеком собирались переехать в наш дом на пляже.

Но сейчас на меня смотрит ошибка всей моей жизни, горе-муж – нежеланный, непривлекательный, совсем не похожий на Джека. И шипит сквозь стиснутые зубы:

– Мы исчезнем до тех пор, пока я все не улажу.

Два месяца назад

Тяжелый танцевальный бит бьется электрическим пульсом, сотрясая стены нашего дома. Часы на прикроватном столике показывают 2:24 ночи, и я буду очень удивлена, если грохот не разбудит детей. Это Чарльз. Совсем спятил. Забыл, что такое долг, ответственность и уважение к собственной семье. Сердце бешено стучит от потрясения и гнева. Ну вот, как я и думала: растрепанная Кики уже стоит в коридоре и сонливо трет глазки, а Куп, жмурясь, плетется ко мне в спальню.

– А ну-ка возвращайтесь в постель. – Я развожу детей по их комнатам, расположенным чуть дальше по коридору.

Кики зевает.

– Откуда музыка?

Я целую обоих в нежные, мягкие щеки и вру, защищая их безрассудного отца:

– Похоже, ваша папа случайно сломал стереосистему, и музыка заиграла слишком громко. Сейчас попрошу сделать потише.

Купер юркает под одеяло, прихватив своего любимого плюшевого кролика, а Кики переворачивается на другой бок, натянув простыню на плечи. Меня всю трясет от злости, словно в такт психоделической музыке, доносящейся с первого этажа. Да что же он, черт возьми, творит?

В доме такой грохот, что стеклянные абажуры дрожат. Я вынуждена закрыть уши ладонями. Чарльз развалился в гостиной с сигаретой в зубах, туфли скинуты на пол, деловой костюм изрядно помят, а у ног стоит полная бутылка коричневого пойла. Я сразу направляюсь к музыкальному центру и убавляю громкость, отчего муж поднимает голову. Он снова под кайфом. Выглядит даже хуже, чем месяц назад, в тот вечер, когда ударил меня. Развалина, а не человек. Белое как мел лицо, сочащееся потом. Темные брови и глаза, которые так почернели, что кажутся нарисованными тушью. Он страшен, и даже сверх того. Надо было хватать детей и бежать куда глаза глядят.

– Не убирай музыку. Мне надо подумать! – орет Чарльз.

Пожалуйста, угомонись. Надо его успокоить. Не хочу, чтобы нас услышали дети. Я вскидываю руки, словно муж наставил на меня пистолет, и улыбаюсь самой теплой улыбкой, какую только могу подарить тому, кого презираю.

Ты разбудил детей. Слишком громко.

Он потирает висок, и горстка серого пепла падает на белый ковер.

– Мне… мне нужно время. А тебе?

Понятия не имею, о чем речь. Он сосет сигарету, как заядлый курильщик, делая по три затяжки подряд, а затем выдавливает: