Отмель

– Он совсем меня заездил. Всю душу вымотал.

– Ты о ком?

– А то ты не знаешь, черт бы тебя побрал! – рычит Чарльз и присасывается к бутылке. Спиртное течет у него по шее жидким золотом. Матео? Чарльз говорит о нем? Да, этот человек явно вьет веревки из моего мужа, снова погрязшего в наркотической зависимости. Струйка алкоголя льется у Чарльза с подбородка, и я перевожу взгляд на лестницу. Хоть бы Кики и Купер оставались там, наверху, подальше от своего кошмарного отца. Если они увидят его в таком состоянии, эта страшная картина будет преследовать их всю жизнь: отец под кайфом и в жутком стрессе, какого в жизни не испытывал; из колонок, словно копируя его настроение, грохочет рейв, а до смерти напуганная мать пытается утихомирить никчемного пьяницу. Чарльз изменился прямо у меня на глазах. И все из-за Матео.

– Может, примешь теплый душ и выпьешь чаю…

– Врубай. – Он машет рукой в сторону музыкального центра. – Мне надо подумать.

Я прикидываю, кому лучше позвонить. В полицию? Моему любимому?

– Я вызову Джека.

Чарльз пулей взвивается с дивана и тычет в меня пальцем через кофейный столик – барьер, который я намеренно оставила между нами.

– Не лезь в это, ты поняла?

– Ладно. Пойду наверх.

Он язвительно хрюкает, словно я только что произнесла самую глупую фразу на свете.

– Нет, я сам уйду.

Чарльз берет ключи, лежащие рядом с бутылкой, тушит сигарету и направляется к выходу, оставив ботинки у дивана. Похоже, он действительно уходит. Я знаю, что нельзя позволить ему сесть за руль, знаю, что мой долг – остановить мужа, но не могу. Потому что хочу, чтобы он убрался из дома, подальше от наших детей и ребенка у меня в животе.

Чарльз ковыляет в сторону холла, бормоча себе под нос о давлении, переработках и о том, что ему надо подумать. Как только он выползает на улицу, я бегу к запасному ключу, висящему над кофемашиной, судорожно его хватаю, несусь обратно к входной двери и намертво запираюсь изнутри. Облегчение, которое наступает после того, как я слышу щелчок замка, потом рев заведенного двигателя, стук дверей гаража и постепенно стихающий вдали шум мотора, лишает меня последних сил и едва не валит с ног. Поцеловав ключ, зажатый во вспотевшей ладони, я на мгновение прислоняюсь головой к двери и спрашиваю себя, сколько еще смогу продержаться.

* * *

Я ненавижу свою жизнь. Окружающие смотрят на нее словно через винтажную оптику, вроде фотофильтров, при помощи которых можно слегка подкорректировать снимок чашки чая из ягод асаи, ленивого воскресного утра с черным кофе и газетой или маргаритки в вазе из выдувного стекла. Убери фильтр – и останется такая слепящая яркость, что даже изящная маргаритка покажется бесформенной, уродливой, перенасыщенной цветом. Наша жизнь напоминает обработанную такими фильтрами картинку. Соседи могут представить, как я перемешиваю садовый салат на заднем дворе, переворачиваю блинчики на сковороде и трахаю мужа под тихое бормотание джаза. На людях все мы демонстрируем обработанную винтажными фильтрами жизнь, да и сами давно к ней привыкли. Но я ненавижу эту идеальную картинку. Я сама решила завести детей, выйти за Чарльза, родить еще одного ребенка. Сама выбрала профессию, став коучем по здоровому образу жизни. Выбрала пятиуровневый особняк с видом на Сиднейскую гавань из числа тех, которые обычно снимают для вечеринок по выходным.

Но вот я лежу в кровати с широко раскрытыми глазами, спрашивая себя, сколько еще смогу терпеть. И этого я как раз не выбирала.

Сейчас

Чарльз наконец оставил нас в покое, и пока яхта мало-помалу удаляется от Сиднея, устремляясь в открытое море, Кики и Купер гуляют вместе со мной по длинным коридорам, исследуя каждый уровень и лестницы, ведущие на верхнюю и нижнюю палубы. Потеряться в этих лабиринтах совсем нетрудно.

Сразу за столовой располагается мастер-каюта со смежной ванной, декорированной мраморными скамейками и медными кранами. Извилистые лестницы со встроенной подсветкой спускаются на этаж с пятью спальнями и четырьмя ванными. Оттуда еще одна лестница тянется в кухню и огромную кладовую размером с полноценную комнату. Мы проходим через дверь в коридор, ведущий на палубу, и Кики вырывается вперед. Вместе с сыном следуем за ней по обшитому деревом коридору, пока дочь не находит очередную лестницу, после чего поднимаемся на ветреную палубу с джакузи, баром и шезлонгами. Хорошо, что места здесь хватит всем. Надеюсь, нам с детьми не придется постоянно пересекаться с Чарльзом.

Следующая лестница – и мы уже на мостике. Чарльз разговаривает с кем-то по телефону. Куп бежит к папе, а мы с Кики ждем его в гостиной. Наша яхта фирмы «Сансикер» стоит не меньше тридцати миллионов. Чарльз делит ее с пятью другими семьями, с которыми мы встречаемся на Рождество и во время летних каникул. Я не хотела яхту и почти ею не пользуюсь, а Чарльзу пришлось занять у моего отца пять миллионов, чтобы выкупить свою долю. Что подумают о нас остальные владельцы? Чарльз фактически украл у них яхту. Что скажут мои друзья и родственники, когда узнают о случившемся?

Вид на материк закрывают огромные волны, которые, я надеюсь, скоро стихнут. Судно у нас большое, но подвержено качке. Купер спрыгивает со ступенек и возвращается к нам, и мы вновь следуем за Кики, минуя каюты для экипажа, прачечную и машинное отделение. Сынишка в полном восторге от судовой техники, но я устала и проголодалась. Надо поесть, пока не упала в обморок. Яхту снова качает, и в меня врезается Кики.

– Давайте немного перекусим, – предлагаю я. – И разберем рюкзаки.

Вернувшись в кладовую, я открываю один из четырех холодильников и вижу чашу со свежими фруктами: бананами, яблоками, апельсинами и киви. Взяв ее с полки целиком, роюсь в ящиках в поисках картошки фри, крекеров и сладкого печенья. Затем протягиваю Кики несколько упаковок и осматриваюсь. Даже не представляю, зачем мне столько еды, но подозреваю, что это как-то связано с тревогой. Кто знает, что с нами будет, когда мы доберемся до Квинсленда?

Мы снова выходим на главную палубу, где расположена мастер-каюта. Я не знаю, где Чарльз планирует разложить вещи, но хочу, чтобы дети были рядом со мной. Мы вываливаем упаковки еды на кровать, и я прошу Кики принести наш багаж.

– Можно нам печенье? – спрашивает Купер, запрыгивая на одеяло.

Киваю:

– Я тоже не откажусь. – Сахар придаст мне немного сил, в которых я так нуждаюсь.

Куп разрывает пластиковую упаковку зубами, достает шоколадное печенье и протягивает мне. Я начинаю жевать и угощаю вернувшуюся Кики.

– Расстегни рюкзак, детка, – говорю я дочери.

Мы едим прямо на постели, осыпая крошками шелковое одеяло. Кики расстегивает свой рюкзачок, и я изучаю его содержимое. Один джемпер, одни штаны, несколько носков разного цвета и грязные трусы, которые были на дочке накануне. Прекрасно. Чарльз не глядя схватил раскиданную по полу ее спальни вчерашнюю одежду и запихнул в рюкзак. Футболка смята и вся в пятнах от горячего шоколада. Времени на раздумья у мужа явно не было. Но мы ведь сможем сойти на берег и закупиться по дороге? Ладно. Когда приду в себя, брошу детские вещички в стиральную машину. Слишком устала, чтобы заниматься этим прямо сейчас.

Я съедаю еще одно печенье, а Кики и Купер выдвигают ящики и обсуждают разложенные в них мыло и шампуни. Откинувшись на одеяло, я расстегиваю рюкзак Купера и достаю содержимое. Та же история: вчерашняя грязная одежда. Страшно представить, какие вещи Чарльз собрал для меня.

Вибрирует смартфон Кики. Я мгновенно вынимаю его из кармана дочери и яростно чиркаю пальцем по экрану. Кто бы мог подумать, что мобильный у нее с собой? Мы так торопились забрать детей из школы, что я даже не сомневалась: Кики забыла забрать телефон, который отдала учителю на время урока. Этот гаджет – наш спасательный круг.

– Ну ма-а-ам, – жалобно скулит дочь, глядя, как я листаю экран.

Ей написала Джорджия. От сообщения у меня по спине пробегают мурашки.

Я пыталась с Вами связаться, миссис Дрей. Но мистер Дрей велел не звонить, поэтому я решила написать Кики. Они здесь. Задают вопросы. Мистер Матео говорит, что это сделал мистер Дрей. Меня везут в участок. Миссис Дрей, пожалуйста, возвращайтесь. Это сообщение я удалю.

Д.

Какое-то время я продолжаю тупо смотреть на экран, моргая, пока буквы не расплываются от нахлынувших слез. Матео сказал, что это сделал Чарльз? Чарльз убил Ариэллу.