Отмель

– Ты что-то видел? – спрашиваю я Джека.

– Не волнуйся.

Сити вертит головой во все стороны – похоже, догадалась, о чем идет речь. Дышит хрипло, учащенно.

– Мам… – стонет дочь.

Я похлопываю ее по руке.

– Джек, будь добр, скажи, на что ты смотришь.

Но я уже знаю ответ. Метрах в десяти от нас воду рассекает плавник – и тотчас скрывается из виду. Ныряет так тихо, почти беззвучно, что и не услышишь, если не ждешь.

Я в панике срываю рюкзак с плеч и расстегиваю его. Кики начинает кричать. Я ее одергиваю, а Джек умоляет всех успокоиться. Сити тоже вопит и отпускает матрас, отчего Марьям просыпается. Я дрожащей рукой вынимаю нож и напрочь забываю о рюкзаке. Он чуть не падает в воду, но его подхватывает Джек. Я смотрю по сторонам. Жду, что акула вот-вот вернется. Сердце колотится в самой глотке. Кики кричит, плачет Купер, а мне каждая волна напоминает плавник. Черный, скользкий, острый. Но я готова. Даже если тварь поднырнет снизу, я ударю ее ножом. Кики пытается залезть на матрас. Испугавшись, что Куп с Джеком скатятся в воду и Джек утонет, я уговариваю дочь взять себя в руки и не поддаваться панике. А Купера – снова лечь на Джека.

– Мы совсем близко. Слышишь музыку? Мы почти добрались. Плывем дальше. Плывем.

Крики перерастают в рыдания. Кики крутит головой во все стороны, ища взглядом плавник.

Остров прямо по курсу. Джек уверяет, что акулы крайне редко нападают на людей. И тут я вздрагиваю, напуганная фырканьем у меня за спиной.

Никакая это не акула. Это дельфин. Пыхтит и клокочет, пуская пузыри дыхалом, и Кики поворачивается посмотреть. Я окунаю лицо в воду и смеюсь. Подняв голову, радостно кричу:

– Это дельфин!

Сити смеется, переводя дыхание, закашливается и подносит руку к горлу. Дети, едва оправившись от ужаса, громко хохочут. Им вторит Джек. А ведь я в самом деле подумала, что это акула. Решила, что нам придет конец прямо перед финишной чертой. Но при виде добродушного обитателя морских глубин на душе сразу стало легче. Я расслабляюсь, опускаю ноги и целую детей.

– Это хороший знак. Дельфины всегда приносят удачу.

Кики и Купер, улыбаясь, оживленно обсуждают, можно ли на нем покататься. Мы весело смеемся и мгновенно забываем о только что пережитом кошмаре, забываем, где мы.

– Все у нас будет хорошо, – заверяет Джек, протягивая мне руку. Я подплываю, беру ее в свою и подношу к губам. Кожа у него сухая, теплая. Кики наконец успокаивается и позволяет мне побыть с любимым. И тут я понимаю:

– Все уже хорошо.

Теперь, когда до острова осталось всего ничего, когда дельфин решил составить нам компанию, а ветер приносит чудесные ароматы жареных морепродуктов и ванильных свечей, я улыбаюсь и вспоминаю Ариэллу.

Мы справились. Я сделала это. Сделала ради нее.

Сейчас

23:00

Как странно вновь ощутить под ногами песок. Есть в этом что-то не только сюрреалистичное, но и волнующее. Я затаскиваю матрас с Джеком на пологий пляж, а Кики и Купер вылезают из воды и валятся на песок. Волны лижут им ноги. Марьям помогает Сити вытащить второй матрас на берег. Подруги обнимаются и плачут. Убедившись, что Джеку ничего не угрожает, я тоже не сдерживаю слез. Ковыляю на негнущихся ногах к полосе сухого песка, бессильно падаю на колени, зачерпываю его ладонями и сжимаю в кулаках.

А потом я заваливаюсь на бок и рыдаю. Мне вторят Кики и Купер – плачут, закрыв лица руками. Не сразу удается открыть глаза и подозвать к себе детей. Я так измотана, что трудно даже дышать, не то что говорить. Кики тоже еле шевелится, но все равно подползает ко мне вместе с братом, превозмогая усталость. Дети падают рядом, разметав волосы по песку.

Я вновь и вновь целую их головы, много-много раз, уставившись на звезды и россыпь гирлянд, развешанных над берегом. Лучшее чувство на свете – снова ощутить спиной твердую поверхность земли. К соленой воде примешиваются слезы.

Наконец я заставляю себя приподняться и ползу к Джеку. По щекам у него тоже катятся слезы. Я крепко обнимаю любимого и плачу, уткнувшись в его лицо, а он говорит, что гордится мной.

– Ну ты даешь, – улыбается он. – Такая сильная.

Ребенок в животе больно толкается. И тут у нас за спиной раздается голос:

– О боже! Что с вами?

Это говорит женщина, которая вместе с супругом останавливается рядом с нами.

А я даже не могу ответить. Сижу и плачу, смотрю на них и не верю своим глазам. Обессиленные Кики и Купер лежат, свернувшись калачиками на песке. Марьям и Сити обнимаются, в ногах у них устроился малыш Акмаль.

Нас нашла элегантно одетая семейная пара. Она на каблуках, волосы уложены феном, на ногтях блестит серебристый лак. Ее супруг в смокинге. Похоже, у них только что был романтический ужин.

– Помогите, – наконец выдавливаю я. – Умоляю.

Мужчина бросается за помощью, а его жена, симпатичная блондинка, пахнущая дорогими духами, кивает и, разувшись, ступает босыми ногами на песок. Затем протягивает мне руки, и я беру их в свои.

Теплый ветерок приносит терпкий аромат франжипани [17] , прекрасно сочетающийся с ее парфюмом. Сквозь пальмы чуть слышно мурлычет тропическая мелодия. Веселый смех туристов успокаивает нервы. Все точно так, как я себе представляла. Курортный островок, спокойный и безопасный.

17

Род тропических деревьев, названный в честь итальянского дворянина, создавшего духи с ароматом цветков этого растения. Также известен под названием плюмерия.

Сейчас

08:05

Дни, часы, времена года – все смешалось в одну бесполезную абстрактную единицу времени. Прошлое исчезло, осталось лишь настоящее. Жар шершавой ткани под поясницей, запах антисептика для рук, непрерывные гудки автомобилей, потрескавшиеся губы, покрытые каким-то скользким веществом, кофе в пластиковых стаканчиках, режущая боль в запястье, ощущение тяжести в животе.

Два незнакомых женских голоса что-то бормочут. Один из них говорит: «Она проснулась». Кому он принадлежит? Ариэлле? Кики? Марьям?

Дыхание с запахом перечной мяты зависает у меня над носом, и нежные губы целуют меня в лоб. Матрас скрипит и распрямляется. Груди покалывает.

– Эмма, – зовет первый голос.

– Мамочка, – подхватывает второй.

– Дорогая, – щекочет брови третий.

Я приоткрываю глаза и тотчас снова их закрываю, ослепленная яркой вспышкой света. Но даже из-под прикрытых век успеваю увидеть всех, кто собрался в моей палате: Кики, Купера, Джека и стоящих в ногах постели мужчину и женщину, которых не узнаю. Я так измотана, что могла бы проспать целую вечность. Я в больнице, укрыта накрахмаленными простынями, которые источают запах антисептического стирального порошка. Проведя пальцем по животу, ощущаю плотную массу внутри. Он не родился. Еще не родился.

Открываю глаза, и зрение фокусируется, а взгляд скользит по лицам. Кики, Купер, Джек, два незнакомца.

– Ребенок?

Джек здесь. Весь в синяках, измученный, но все-таки рядом со мной. Улыбаясь, берет меня за руку, из которой торчит игла. Кожа у него серая, землистая, а лицо искажает гримаса боли.

Малыш не пострадал, – успокаивает Джек. – Слышишь, как бьется сердечко? Точь-в-точь как у его мамы.

Свистящий звук обретает очертания. Я опускаю взгляд. Низ живота обтянут бандажом, который контролирует состояние матки. Значит, ребенок жив. Я не могу сдержать слез облегчения. Уверена, это девочка, и она жива. Моя малышка. Мы все живы. Как же нам удалось выдержать такое испытание, такую длинную и опасную переправу и оказаться здесь, в окружении врачей, лекарств, заботы? И все-таки мы справились. Джек вытирает мне глаза, а сам тоже плачет. Я пытаюсь сесть в постели, несмотря на боль. Подходят Кики и Купер, непохожие на самих себя, в странной одежде. Лица бледные, глаза пустые. Я глажу сына по щеке и прижимаю к себе дочь. Пахнет от них тоже по-другому: простым мылом, которым им, видимо, помыли голову. Оба исхудали, но улыбаются. Мы все в больничных пижамах.