Отморозок 5

К Карасеву все же прибилась парочка крепеньких призывников решивших, что в компании с этим здоровяком им будет легче выбить себе место под солнцем в новом незнакомом и пугающем мире. Остальные пока думают, присматриваясь к новым знакомым, и не спешат принимать какие-то серьезные решения.

— Москвичей нигде не любят, — со знанием дела втолковывает Карасев сидящим рядом пацанам. — В учебке нам надо держаться всем вместе. Тогда мы будем силой, и никто не сможет нас припахать или заставить что-то делать.

— За учебку нечего париться, там все фигня, — послышался голос высокого белобрысого уверенного в себе парня, которого, кажись, зовут Виктор Романов. — В учебке нас никто особенно трогать не будет. Гонять, конечно, будут сильно, но по уставу. Там всем заправляют сержанты. В учебке даже подраться между собой как следует не дадут, будут постоянно следить за этим, им там бардак не нужен, это для самих сержантов будет залет. В учебке пацаны все одного призыва поэтому, вроде бы, равны между собой. Когда все равны, конфликты возникают не часто и быстро тухнут. Вот когда попадешь в часть, там то все и начнется. Не дай бог попасть туда, где чурки или кавказцы верховодят, тогда вообще амба. Как говорится — «Вешайтесь духи!». Но и в других местах поначалу будет тяжело. Нужно будет привыкать ко всякому, а это не просто.

— Много ты там знаешь. — Презрительно отозвался со своего места Карасев. — Чего ты пугаешь? Мы тут все битые и пуганные. Я у себя в ПТУ на первых курсах такого насмотрелся, куда там армия. Знаешь как у нас третьекурсники беспредельничали? Стипендию отбирали, за сигаретами гоняли, и просто чморили самых бедолаг. И ничего, все пучком, отбились.

— Да я не пугаю, а рассказываю. Много не много, но кое-что знаю, — не уступил Романов, — У меня два старших брата служили, они понарасказали всякого. Но если не хотите слушать, я не буду дальше тут перед вами распинаться.

— Да нет, давай, рассказывай — загалдели остальные парни и шикнули на Карасева, — Чего ты мешаешь человеку, пусть говорит. Интересно же.

Я услышал, как Карасев возмущенно засопел, задетый отповедью, но против коллектива не попер. А Романов получив карт бланш тут же продолжил.

— Ладно пацаны, слушайте дальше. В армии есть три основных порядка. Самый распространенный это «дедовщина». Первые полгода ты будешь «духом» или «салабоном», то есть вообще никем. «Духа», те кто старше призывом, по любому всегда припашут, и трендюлей от них «дух» получает по поводу и без. Тут ничего не поделаешь, придется перетерпеть, пока следующий призыв не придет. После прихода нового призыва, следующие полгода ты уже «слон», или «шнурок». У «слона» уже есть какие-то поблажки, он уже может припахать «духа» и дать ему трендюлей, но не дай бог ему косо посмотреть на «черпака», или на «дедушку» тут ему звиздец и настанет. Чтобы из «духа» стать «слоном», ты должен получить пряжкой солдатского ремня по голой жопе, или табуреткой по голове. Можешь, конечно, и отказаться получать, но тогда ты так и останешься «духом», а это, я вам скажу, совсем не здорово. Следующая после «слона» ступень достигается через год службы. Ты становишься «черпаком», или «котлом». «Черпак» уже может припахивать и «слонов» и «духов», и вломить так же может и тем и другим. Но слово «дедушки» и для «черпака» — это закон. Еще через полгода «черпак» уже сам становиться «дедушкой», который нагибает всех, кто ниже его по призыву, ну или не нагибает, если он добрый. «Дедушке» можно все, а вот «слон» или «черпак», если не поддерживают установленный порядок, могут слететь и стать «летунами». «Летунов» не уважают правильные «слоны» и «черпаки» одного с ними призыва и даже могут припахать, но это бывает редко, чтобы не портить авторитет своему призыву. Самый высокий разряд в армии это «дембеля». «Дедушка» переходит в разряд «дембеля» после приказа. Дембеля — это вообще полубоги, и им все в армии до фонаря, они как не от мира сего и даже рукоприкладством они не занимаются, максимум поджопника дадут, нерасторопному «духу». «Дембелям» уже не по статусу кого-то бить, для этого есть «черпаки».

— А еще какие могут быть порядки кроме «дедовщины»?

Услышал я чей то тонкий голос. Скорее всего, это был худосочный темноволосый парнишка в очках с характерной семитской внешностью, по виду типичный интеллигент заучка.

— Есть еще «землячество». — Охотно продолжил свой рассказ Романов. — Это когда в части собирается слишком много борзых земляков из одной республики и остальные «дедушки» и «черпаки» не могут с ними совладать. Тогда земляки навязывают свои порядки всем остальным. Чморят то есть. Там уже не важно, кто и сколько прослужил, а важно, чтобы ты был из одной республики с теми, кто держит там шишку. Главари подтягивают к себе земляков из нового призыва, оберегают и натаскивают их на остальных военнослужащих. Так что какой-нибудь «дух» может гонять подсрачниками «черпака» под гогот своих земляков из старшего призыва. Чаще всего этим отличаются таджики, узбеки и прочие чурки. Их почти всегда много и они никогда не дерутся один на один, предпочитая сразу налетать толпой. Когда их количества недостаточно чтобы верховодить, они обычно тихие и спокойные. «Моя твоя не понимай» — это любимое их выражение, все они понимают, только придуриваются чтобы откосить. Но если их много, тогда всем остальным хана наступает, массой они кого хочешь задавят. Еще «землячеством» сильно отличаются кавказцы. Эти, даже если они из разных республик, обычно сбиваются в стаи и начинают щемить остальных, если стая получается достаточно сильная. У себя дома на Кавказе они могут не любить и даже ненавидеть друг друга, но оказавшись в одной части, все распри откладываются в сторону и они выступают единым фронтом. Кавказцы обычно самые жестокие, среди них много спортсменов, борцов, боксеров. Драться они умеют и любят, чуть что, хватаются за табуретки, ремни или пруты из кроватных спинок и тогда начинается реальное месиво. Иногда бывает, что в землячество объединяются хохлы или молдаване, но это редко. Русских землячеств не бывает. Русские вообще очень редко вписываются за своих, предпочитая молчать и прятать глаза, в надежде, что их не тронут. А пацанам из таких городов как Москва и Ленинград труднее всего. Их вообще никто в армии не любит и стараются как-то прижать.

— Мда, невесело, — сказал кто-то из притихших парней. — Мы-то все как раз москвичи…

— Многое зависит от самого человека, — снова подал голос Карасев. — Если пацан правильный четкий, и может за себя постоять, то он по любому не пропадет, будь он хоть из Москвы, хоть из Устьзажопинска. Я лично себя никому не дам припахать, и мне похер, кто там «дедушка», а кто «черпак».

— Ну, ну. Посмотрим, — иронично хмыкает в ответ Романов и продолжает свой ликбез. — Ну и самый последний и самый заебистый армейский порядок — это «уставщина». Там все происходит строго по Уставу как в учебке. Частей с настоящей «уставщиной» по Союзу не так много, и обычно это образцово показательные части, где офицеры будут драть всех от самого начала и до конца службы. Но для этого им надо сильно напрягаться. Поэтому настоящая «уставщина» в армии встречается не часто. В обычных, не показательных частях она бывает только периодами, когда командиру попадает вожжа под хвост и он хочет всех прижучить. Потом, через время, ему это надоедает и все возвращается к прежним порядкам. Офицерам всегда легче переложить все проблемы с молодняком на плечи «дедушек», а те обычно все скидывают на «черпаков» — вот кто настоящие звери. «Черпаки» очень хорошо помнят, как сами были «духами» и «слонами» и хотят отыграться уже на тех, кто младше по призыву. А если в части процветает «землячество», то офицеры сваливают все на лидеров из этого землячества, а сами бухают и забивают на службу.

— Вить, а припахать это как? — Снова слышу тонкий голос чернявого.— Чего делать заставляют?

— Припахать, это заставить выполнять работу вместо себя. Есть то, что положено делать каждому солдату по уставу, а есть своеобразное рабство, — отвечает Романов, — обычно у каждого «дедушки» есть свой «дух» или «салабон». Он подшивает ему подворотнички, чистит сапоги, стирает, гладит. В общем, полностью обслуживает. Наряды опять же несут обычно «духи» и «слоны», особенно самый тяжелый наряд по кухне или если есть, по подсобному хозяйству. «Дедушки» в наряды тоже ходят, но там на все тяжелые или непрестижные работы припахивают молодых, а сами либо дрыхнут либо в карты играют, максимум могут за печами в кочегарке присмотреть и прочистить воздуховоды в печах.

— А если отказаться? — спрашивает Карасев, который тоже заинтересовался рассказом.

— Можно отказаться, тогда бы будешь «бурым духом». «Бурых» никто не любит ни свой призыв ни старшие. Считается, что все солдаты должны пройти по каждому этапу от «духа» до «дембеля» тогда типа все справедливо. А «бурый» хочет выскочить сразу на самый верх. Тогда его будут учить, бить и ломать, то есть. Будут держать под постоянным прессом.

— А если не сломается?

— Разные способы есть, — туманно отвечает Романов. — Иной раз лучше бы били. Я слышал, что и опустить могут, как на зоне, только даже на зоне такое посчитали бы беспределом, а в некоторых частях — это в порядке вещей. Этим особенно кавказцы славятся. Или спецом под дизель, то есть дисбат могут подвести. В общем, бурым быть опасно, но и выполнять все что скажут, тоже не в масть. Надо для себя сразу определиться, что ты сделаешь для «дедушки», а что не будешь хоть убей. Одно дело пахать за других в наряде по кухне, а другое стирать чьи то носки или трусы.

В пол уха слушаю Романова. Мне в советской армии служить не довелось. Помню, как закончил первый курс института в 1989 году, и когда меня вот-вот должны были призвать по возрасту. Мишка Меченый тогда как раз издал указ, чтобы студентам давали доучиться, а не выдергивали посреди учебного процесса. Тех студентов, которые находились в армии, тогда вернули назад доучиваться, а тех, кого должны были призвать, оставили в институтах. Моих бывших однокурсников призванных в армию, как раз и вернули обратно. Они, прослужив один год вместо двух, оказались на курс младше меня и все еще удивлялись, как я их обогнал, а все было просто, меня не успели призвать. По окончании института, я не стал работать по специальности, а сразу рванул в Москву и там устроился в охранное агентство к Ване Карабанову.

Так бы мне, наверное, и не удалось послужить Родине, но началась первая чеченская и Карабанов вскоре после ее начала, закрыл свое охранное агентство и ушел на контракт. Мы к тому времени уже сильно сдружились, поэтому я пошел туда за ним. Но там где я служил, никакой дедовщины и в помине не было, тем более среди контрактников. На контракте были все люди взрослые, бывалые, многие как и Ваня служили в Афгане, и имели реальный боевой опыт. Попробуйте таким объяснить, кто «дедушка» и вас сразу сделают бабушкой.

Да никто в здравом уме и не будет устанавливать подобные порядки там, где у всех боевое оружие всегда под рукой. Ведь какой-нибудь особо усердный «черпак, или 'дедушка», легко может словить свою пулю совсем не с той стороны. Вся эта фигня работает только в мирное время, когда вырванные с гражданки восемнадцатилетние пацаны, вместо того «чтобы учиться военному делу настоящим образом» как завещал нам еще дедушка Ленин, начинают тупо грызть друг друга потому, что так удобно бездельникам офицерам, опухшим от пьянства где-нибудь в далеком забытом богом гарнизоне. И то и при Советском Союзе и в России периодически в воинских частях бывали расстрелы. Когда забитый «дух» дорвавшись до автомата кладет своих мучителей на смерть. Ничем хорошим для него это не заканчивается, но приезжает комиссия из Министерства Обороны, и летят головы непосредственных начальников. Тогда занявшие места новые командиры начинают дрючить старшие призывы чтобы они не сильно зверствовали с молодыми. Все на время затихает, а потом возвращается на круги своя, до следующего подобного случая.