Отражение

Непонятно, зачем он себя мучил, ведь идти домой ему было вовсе необязательно. Он мог бы быстро продать его, купить с десяток новых, но… Вот тут появлялась загвоздка — в чем это «но» заключалось, он искренне не понимал.

Наконец, Хибари вышел из машины, слишком громко захлопнув дверцу, и направился к воротам.

Когда умерла Мей, он почувствовал, что ставший привычным уклад жизни нарушился — всё. Даже при жизни ее присутствия он особо не замечал: она была тихой как мышка, редко смела его тревожить и просто молча служила ему, как сотня других людей из его организации. Моменты близости были достаточно редки — благо Кея не особо был охоч до этого занятия, сюсюкаться он и не собирался, так что их отношения заканчивались на том, что они просто ложились вместе и спали.

С Хром было совсем иначе. Именно поэтому ее потеря была такой… тяжелой. Непривычно тяжелой.

Он поднялся на второй этаж, без долгих раздумий зашел в свою спальню и прилег на кровать.

Он всегда спал на полу, и ему было вполне комфортно, но Хром настояла именно на кровати. Ей вообще удавалось повлиять на него, касалось это мебели или того, чем они будут заниматься. Хибари даже нравилось ей потакать — в какой-то мере это было забавно. Может быть, ей бы удалось… что-нибудь сделать с ним. Ей и ребенку, которого он так хотел.

В кармане пиджака разразился трелью мобильный телефон, и Кея, быстро выудив его, приложил к уху.

— Хибари Кея.

— Гарри Коулмен, CEDEF. Мистер Савада посоветовал связаться с вами по поводу…

Хибари приподнялся на локте, хмуря брови. Что-то было с ним не так.

Голос собеседника то стихал, то вдруг бил в голове с дикой силой. Он моргнул, пытаясь подняться, но не получалось.

— …шите?.. бари…

Перед глазами расплывалось темное пятно, которое в одно мгновение затмило все.

***

Это не было похоже на потерю сознания — такое он уже переживал, и на сон — тем более.

Он словно шел против течения в мутной обволакивающей воде, а вокруг было темно и пронзительно холодно, и будто в пустынном коридоре гулко раздавались обрывки слов, произносимые разными смутно знакомыми голосами.

В какой-то момент сопротивление прекратилось, и он от неожиданности упал на колени, а потом на затылок резко надавило, и он ткнулся лицом в шершавый каменный пол.

Его как по голове ударило. И голос он узнал сразу, и руки, небрежно схватившие волосы на загривке. Он просто оцепенел, его буквально парализовало, отнялся голос, и внутри все сковало пробирающим до костей холодом.

— Молчишь, Хибари Кея? — ударил по ушам до отвращения самодовольный голос. Это было так реально, так… словно он вернулся в прошлое. Он даже чувствовал эту омерзительную, раздражающую слабость и запах цветущей сакуры, которую он с тех самых пор возненавидел всем сердцем. — Что же ты так? Где же твои угрозы, которыми ты только недавно меня засыпал?

Он все еще находился в глубоком шоке, и каждое слово до него доходило необычайно медленно. Но следующее же движение вернуло его в норму.

— Эй, тихо! Хибари, все нормально, тихо.

Кея резко вскочил, схватив руками воздух, и, бешено мотая головой, попытался подняться.

— Папа! — испуганно воскликнул Катсу, с изумлением и ужасом наблюдая за ним. Шамал приложил к губам палец, взглянув на него, и дотронулся до плеча Хибари, но тот резко отмахнулся и схватил его за воротник, замахиваясь для удара.

— Это я! — без тени страха выкрикнул Шамал, впившись пальцами ему в плечо, и он медленно расслабился, тяжело дыша и мелко содрогаясь. — Успокоился?

Хибари отпустил его и выпрямился. Он все еще чувствовал жжение от стертой на коленях и ладонях кожи, и запах крови, перемешанный со сладким ароматом вишни.

Но он был в стерильно чистой, девственно белоснежной больничной палате, а рядом с ним находился Шамал. И рядом, у его постели, замер с нелепо раскрытым ртом Катсу.

— Что случилось?

— А это надо у тебя спросить. Ты совсем идиот, да? — с ноткой фальшивой жалости поинтересовался Шамал.

— Выбирай слова.

— Какой умник посоветовал тебе мешать алкоголь и антидепрессанты? Ты ведь откинуться на тот свет мог.

— Я не пил.

— Разумеется.

— Последние два дня — не пил.

Шамал устало вздохнул, словно говорил с трудным подростком, и откинулся на спинку стула, отъехав от его постели примерно на метр — к столу.

— Ты учитывай особенности своего уникального организма. Ты под действием парализующего яда размахиваешь своими палками и с переломанными костями дерешься. Естественно, что на тебя подействовало слабее и не вырубило сразу. Ты же сейчас таблетки принимаешь? Сколько и какие? Небось глотаешь горстями.

— Я ухожу.

— Папа, — умоляюще начал Катсу, но тут же поправился, наткнувшись на ледяной взгляд, — отец, побудьте немного здесь, отдохните.

— А убийцу кто искать будет? Ты?

Катсу отвел взгляд. Он, конечно, хотел отомстить за Юи и Хром, увидеть смерть ублюдка своими собственными глазами, но… Отца он не хотел терять намного больше.

— От вас все равно не скроется, сколько бы времени ни прошло.

Хибари побуравил его пристальным взглядом с минуту и медленно, все еще раздумывая, кивнул. Катсу с облегчением выдохнул, а Шамал насмешливо хмыкнул, прекрасно зная особенность Кеи в том, что ему довольно легко присесть на уши, наобещав ему с три короба или просто банально польстив. Разумеется, подобное работало только с теми, кого он считал потенциально интересными или неопасными.

— Ты не в школе?

— Хибари, если бы он пошел в школу, то ты бы так и валялся у себя дома в судорогах, так что не накидывайся на бедного ребенка.

— Не учи меня, как мне говорить с сыном.

— И это благодарность за спасение?

Хибари проигнорировал его вопрос, поднялся и, быстро переодевшись, хотел было уйти, но снаружи послышалась громкая возня, топот и взволнованные голоса.

— Где этот урод?! — бушевал в коридоре Савада, по очереди распахивая каждую дверь. Шамал, согнувшись над своим столом, посмеивался, и Кея раздраженно закатил глаза, поправляя запонки на рукавах.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Тсунаеши — бледный, с красными от недосыпа и ярости глазами, в черном костюме он был похож на саму Смерть.

— Ты, — обвиняюще тыча пальцем в Хибари, двинулся к нему он, — коньки надумал откинуть? Сдохнуть хочешь, так мог бы обратиться ко мне, наркоман недоделанный!

Хибари дернул бровью. Пусть Саваде многое позволялось с его стороны, но подобные речи он в свой адрес терпеть не желал.

— Только не у меня в кабинете, — предупредил Шамал, подъезжая к ним на стуле и становясь между ними. Пламя, обжигающее его с двух сторон, его ни капли не пугало. — Я вас обоих сейчас отправлю в летаргический сон.