Отступник
Шрифт:
Толпа заурчала, и из задних рядов послышались невнятные, но грозные выкрики, среди которых можно было различить слово «долой!».
– Популист! — выкрикнул Орлов. — Ты всегда был демагогом!
– Нет, — Роман развел ладони в стороны. — Ты путаешься, мой славный соправитель. Это ты обманул собрание, это ты необдуманно призвал детей, братьев и мужей нашей Политии на войну! А я всегда предупреждал об опасности необдуманных действий. Или не предупреждал? — обратился он к толпе.
Народ загудел, послышались громкие голоса: «Предупреждал, предупреждал...»
–
– Кто? — сощурился Роман.
– Это... — Антон, поморщился, поняв, что сказал какую-то несуразицу. — Неважно...
– Важно другое, — с гневом произнес Роман; сейчас, уловив настроение толпы, он смог выплеснуть давно скрываемые чувства. — Важно, что царь Лакедемона каким-то неведомым образом уцелел, в то время как все его солдаты пали смертью храбрых. Вот что важно, достопочтенный Антон! Как ты объяснишь это?
– Некогда объяснять... — снова зарычал Орлов. — Надо отомстить!
Но толпа, всегда столь покорная воле вечного победителя царя Антона, сейчас совершенно не желала подчиняться проигравшему, а наоборот, угрожающе волновалась, подступая все ближе к бывшему капитану. Более того, среди граждан он заметил вдруг инспектора Игоря, лицо которого излучало нескрываемые торжество и злорадство. И таких лиц в толпе было много.
– А не помнишь ты разве устав, к составлению которого сам приложил руку? — продолжал давить Роман. — Помнишь ли, что бегство командира — акт позорный и не достойный снисхождения?
– Я не бежал! И у меня геройски погиб сын, но я же не баба, чтобы разнюниться.
– А кстати, насчет твоего сына. По законам Лакедемона он запятнал себя тягчайшим преступлением, — сурово нахмурился Роман. — Так что гибель его нельзя признать геройской, его смерть можно рассматривать только как удачную попытку избегнуть наказания.
Толпа такого еще не слыхала и все замолкли, затаив дыхание, чтобы не пропустить ни единого слова в столь интересном спектакле из жизни власть имущих.
– У меня есть неопровержимые доказательства, что он поставлял в Лакедемон запрещенные наркотики! — Роман выкрикнул скрываемую тайну и почувствовал, что словно воспарил над заклятым соперником.
Антон был совершенно раздавлен этим известием. Обреченно махнув рукой, он отвернулся и, вклинившись в толпу, побрел к своему дому.
– Я надеюсь, ты примешь правильное решение, — сказал вдогонку царь Роман. — Как и полагается правителю Лакедемона.
Он смотрел, как опозоренный соперник, ссутулив плечи и опустив голову, побрел через площадь к своему дому.
– Я всегда принимаю правильные решения, — процедил Антон, закрывая дверь.
Теперь надо было обсудить все с женой. Вместе они смогут найти выход из создавшегося положения. В конце концов, Верховная жрица пользовалась огромным авторитетом, и смогла бы даже выступить на Совете старейшин, чтобы обличить подлый поступок Романа.
Он заглянул
на кухню, на печи, выдавая густые клубы пара, вовсю кипела кастрюля с водой.– Рабыня! Сука! — прошипел Антон стирая крупный пот со лба. — Огонь развела, а воду не убрала и свалила, сука! Крысы! Кругом одни крысы... бегут... крысы...
От нестерпимой влажной духоты закружилась голова, и, пошатнувшись, царь чуть не упал. Выйдя в коридор, где дышалось немного легче, Антон произнес:
– Светлана!.. Светочка! Света!
В доме стояла тишина, нарушаемая только звуками бурлящей на кухне воды. Медленно, придерживаясь за стену, Антон направился в гостиную. Возле двери царь остановился, будто в нерешительности.
– Света! — попытался крикнуть он, но горло перехватило.
Обливаясь потом, он взглянул на полированную с позолотой дверь.
«Теперь таких вещей не делают, не умеют делать. Да что там вещи, детей полноценных и то не получается зачать. И что ни говори, как ни утаивай правду от самого себя, а ответ один — люди не выживут...»
– Я не буду рабом мутантов, — прохрипел Антон и вошел в гостиную.
Он увидел распластавшуюся на ковре Светлану. Вдоль обеих рук женщины шли глубокие разрезы, а в черной луже лежал самый большой из кухонный ножей, три четверти которого были обмотаны запачканным в крови полотенцем.
– Света, что же ты наделала... — сказал Антон шепотом.
Царь опустился на колени, провел рукой по полу, посмотрел на испачканную ладонь, и, прикрыв веки, вымазал лицо кровью.
– Если бы я умел плакать... — прошептал Антон. — Света... если бы я только умел плакать...
Светлана приоткрыла глаза и, уставившись помутневшим взглядом в потолок, зашевелила губами.
– Что? — Антон нагнулся к жене. — Что? Скажи мне, моя волчица, скажи что-нибудь...
– Я лисёнок... — чуть слышно вымолвила она, — лисёнок...
Антон поцеловал жену долгим, бесконечно долгим поцелуем, словно пытаясь поймать ускользающее тепло ее губ, потом уселся прямо в лужу густеющей крови. Он посмотрел на дверь, будто кого-то увидел там, и отстраненно проговорил:
– Опять талдычишь? Да, Виктор, это дерьмовое кино про дерьмовую Спарту с дерьмовым концом, — Антон взглянул на нож, обернутый полотенцем, поднял его и приставил острием к шее, чуть ниже уха.
Эпилог
Зачерпнув очередную горсть влажного песка, шаман принялся мять его костлявыми пальцами. Делал он это старательно, не оставляя даже мелких комочков. Получившееся крошево Ян тоненькой струйкой ссыпал в свободную ладонь, а потом бросил тысячи крупинок в набегающую волну.
Заканчивался октябрь, но погода еще радовала теплом и солнечными днями. Очень скоро зарядят дожди, а зимой, может быть, даже пойдет снег. В последние пять-шесть лет заметно потеплело, и климат стал даже мягче, чем до Великой Катастрофы. Хотя, вероятно, где-то могло стать намного холоднее. Этого уже не узнаешь. Синоптики сгинули вместе со своими прогнозами.