Отзвук
Шрифт:
Но фрау Тишман обратилась к министру:
— Хозяйка фирмы «Линдекс» хотела встретить вас в аэропорту, но позавчера случилась беда: она сломала ногу. Ее коттедж несколько в стороне от нашего маршрута, но пока ансамбль будет устраиваться в отеле и ужинать, мы навестим фрау Дитрих, если вы не возражаете.
— Что вы! Конечно не возражаю…
— Помимо переводчика можете взять с собой кого-нибудь из танцоров, — милостиво разрешила фрау.
«Счастливчиком» оказался я.
— Пора в путь, — нетерпеливо заявила фрау Тишман. — Хозяйка фирмы заждалась нас.
— Хорошо, я только посмотрю, как устроились ребята, — сказал Аслан Георгиевич — Ну что вы! — несколько обиженным тоном ответила фрау Тишман. — Фирмой все предусмотрено. Мест в автобусе точно по количеству людей в ансамбле и
— Я не беспокоюсь, — улыбнулся Аслан Георгиевич, направляясь к автобусу. — Привычка у меня такая, проверить, все ли на месте.
Слова министра совершенно озадачили фрау Тишман. Все ли на месте… Неужели может быть иначе?
— Ну держись, Казбек… — весело протянул Алан, и дружный хохот покрыл его слова: всем было хорошо известно, как любит поспать Казбек.
Мы направились к автомобилю мимо двух мужчин лет под сорок — оба крепкие, с широкими плечами, оба с тяжелым взглядом, они изучающе смотрели на нас. Стоя возле белого лимузина, они ждали, когда Аслан Георгиевич, фрау Тишман, Виктор и я усядемся в «Вольво». Решив, что они тоже представители фирмы или общества «ФРГ-СССР», Аслан Георгиевич доброжелательно кивнул им и намеревался пожать им руки, чем привел в замешательство мужчин, и они точно по команде отвернулись в сторону. Фрау Тишман торопливо встала между ними, взяла под руку Аслана Георгиевича и потянула к машине:
— Фрау Дитрих ждет нас.
Охрана? — гадал я, глядя на крепышей. Но зачем? Неужели ансамблю что-то угрожает? Или пригласили на всякий случай? Мелькнуло еще одно предположение: спецслужба, но я отбросил его, не желая верить, что можно так открыто заниматься постыдными делами.
«Вольво» с места взял большую скорость, следом — я это видел в зеркало — рванула и белая машина с двумя мужчинами. Когда свернули с трассы к двухэтажному коттеджу, утопающему в зелени, лимузин последовал за нами. Автомобили замерли перед лужайкой, за которой раскинулся широкий, яркий и аккуратно ухоженный цветник.
Фрау Тишман приглашающим жестом позвала нас:
— Битте!
Она сказала, что хозяйке за семьдесят, но каково же было наше изумление, когда мы увидели полулежащую на диване моложавую даму с живыми, блестящими глазами. Она пожала нам руки и с акцентом, но бойко, чересчур правильным русским языком приветствовала нас:
— Добро пожаловать на нашу многострадальную землю. Синьор Чака говорил мне, что ансамбль — настоящее чудо. Я очень сожалею, что не смогу убедиться в этом воочию, — и она грустно показала на ногу в гипсе. — Вот, умудрилась перед самым вашим приездом. Не знаю, что и будет, заживет ли. — Она махнула рукой: — Кость у меня старая, хрупкая, и вообще я сама уже жуткая Баба-Яга… — Это было кокетство. Она явно напрашивалась на комплимент, и когда Аслан Георгиевич запротестовал, сказав, что хозяйка фирмы не одной молодой женщине может дать фору, она, запрокинув голову, рассмеялась, очень довольная.
— И по-русски вы говорите, будто родились на Волге, — добавил Аслан Георгиевич.
— Не на Волге, — уточнила она. — В Латвии, в Риге. Да, да, я родом оттуда. И зовут меня Елизавета Фридриховна. Так по-русски и обращайтесь ко мне. Я не только местом рождения связана с вашей страной. У меня двое сыновей, так вот один проживает… где вы думаете? — и, не дождавшись ответа, выпалила: — В Москве! И женат знаете на ком? — она назвала известную актрису. — Да, да, она моя невестка. Тут у нас с сыном вкусы совершенно совпали. — Она опять засмеялась. — Дело в том, что я обожаю ваши театры. Отправляясь в Москву, я заранее расписываю каждый вечер, отдаю их театрам. Я видела все спектакли, поставленные в вашей столице. И если я уж и вправду неплохо выгляжу, то только потому, что московский театр меня взбадривает и молодит. После спектакля я чувствую прилив сил, душевный подъем. Ах, как я скучаю по театру!
— И у вас немало театров…
— Это так, да не совсем, — мягко возразила она. — У нас ставят прекрасные спектакли. Но есть и убогие, примитивные, где на сцену выносят действа, о которых в приличном обществе не говорят. Это скверно! Вам не понять, как
становится тяжело на душе, когда в театре, в кино, по телевидению, в прессе — везде жестокость и секс, неприкрытый, грязный. Невольно думаешь: зачем тогда жить? Зачем мечтать, если все в человеке грязно? Видя преступника, вы говорите о нем, как об уроде, который исключение среди людей, а у нас тебя постараются убедить, что ты такой же. В соответствующей ситуации и ты поступил бы так же преступно. — Она картинно покачала головой, словно отгоняя дурные видения, и заулыбалась: — Ну, хватит об этом! Сейчас разговор о вас, о вашем театре, о вашем искусстве.Вошла фрау Тишман в сопровождении молодой девушки, которая внесла огромный поднос, уставленный бутербродами с колбасой разных сортов, с сыром, с красной рыбой. Нам предложили чай, кофе, фанту, кока-колу, — кому что по вкусу. Взяла в руки чашечку кофе и Елизавета Фридриховна.
— У нас в Вайндорфе ежегодно проходит большая ярмарка «Хайфа», очень престижная. На нее стремятся попасть все страны. Я тоже принимаю в ней участие — продукцией фирмы и… вашими концертами, — и засмеялась над своими словами. — Не знаю, какие контракты дадут фирме наши образцы товаров, но аплодисменты на концертах мы непременно заработаем и хотя бы таким образом заставим заговорить о фирме… — Она посмотрела на министра. — Я обещала дирекции ярмарки два дня. По два концерта. Не очень тяжело будет? Догадываюсь, о чем вы думаете. «Вот сидит миллионерша и стремится выжать из нас все соки», — она вновь засмеялась. — Это не совсем так. Конечно, ваш приезд я использую самым наивыгоднейшим образом, это уж точно, — встряхнула для убедительности головой Елизавета Фридриховна. — Но вы должны знать и то, на какой риск я иду, приглашая советские коллективы в нашу страну…
— Не волнуйтесь, наше искусство еще никогда и нигде не подводило, — заявил Аслан Георгиевич.
— Я это знаю, причина риска иная. Я большой друг вашей страны, а здесь не всем по душе моя любовь. Кое-кто всячески пытается скомпрометировать меня и мою фирму. Каждый раз, когда сюда приезжает советский коллектив, я тем самым бросаю вызов определенным, имеющим, к сожалению, вес и силу, кругам Западной Германии. Некоторые фирмы пугаются и отказываются с нами сотрудничать. Мне всячески препятствуют в сбыте товаров. Но моя деятельность в сфере пропаганды вашего искусства — это моя совесть. Я знаю, что такое война. У меня погибли мать, отец, брат, сестра. И я хочу мира. И чтоб иметь мир, надо встречаться друг с другом, чего так настойчиво добиваются и ваши нынешние руководители. Только общаясь мы поймем друг друга. О-о, многие предприниматели видят во мне красную ведьму и хотят, чтоб я прогорела, обанкротилась. Но я очень-очень хитрая. Я говорю организатору ярмарки «Хайфа»: «Чем сильна ярмарка? Количеством стран и фирм, принимающих в ней участие. А что определяет ее успех? Масса людей, посетивших ее. Я приглашу фольклорный коллектив, который соберет у вас в павильонах огромные толпы.» «Советский?» — пугается он. Раньше он категорически возражал, но сейчас у вас перестройка, и он сдался! — победно заключила фрау Дитрих.
Потом она попросила рассказать ей о Кавказе и об Осетии, и очень сожалела, что из Москвы в Тбилиси летела самолетом и, таким образом, потеряла возможность побывать во Владикавказе и проехать по знаменитой Военно-Грузинской дороге.
— Но ничего, не все еще потеряно, — туманно пообещала она. — Спасибо, что вы не поленились посетить старуху…
— И не только они, — усмехнулась фрау Тишман и что-то шепнула ей на ухо.
По лицу Елизаветы Фридриховны пробежала тень, но всего лишь на миг.
— А что касается спортивных молодчиков, сопровождающих вас… — начала она, с трудом подбирая слова.
— Разве нам так нужны телохранители? — поинтересовался министр.
— Это не телохранители, — объяснила Елизавета Фридриховна. — Служба государственной безопасности, так сказать, примета двадцатого века.
— В Италии этого не было…
— Простите, было, — не согласилась Елизавета Фридриховна. — Есть это и у вас. Только вы это делаете как бы стесняясь, тайно. У нашей службы безопасности свой почерк. Она всячески подчеркивает, что идет за вами, все видит, все слышит. Вы не обращайте на них внимания.