Палачка

— Большое вам спасибо, — сказал Влк, ставя свою подпись следом за Маркетой. Благодарить и вправду было за что: судебное заседание, несомненно устроенное Доктором — и по иронии судьбы приоткрывшее его тайну, — состоялось как раз в тот короткий отрезок времени, когда Влк смог освободиться, и прошло практически без проволочек.

— Не за что, — сказала судья, вытащив из полиэтиленового пакета купальник и пряча в пакет мантию.

— Вот здесь, — сказал Влк, протянув ей конверт, — на мороженое!

За шуткой он спрятал досаду: ведь смысл его деятельности — искоренять социальное зло во всех его ипостасях! Ему-то чаевые никто не предлагал. Однако он ни за что не посмел бы оставить без внимания намек Доктора, что «мастачке» — судье, которую он подыскал, из-за них придется специально приехать с дачи, где она проводит отпуск.

Однако судья конверт не взяла.

— Да бросьте вы, — к его удивлению, сказала она, — и говорить не о чем.

— Вы проделали длинный путь, — вежливо запротестовал он.

— Если, — выпалила она одним духом, словно вызубрила наизусть, — вытакнастаиваететоумоегоженихаестьспособныйбратишканемоглибывыегопосмотреть?

— Откуда вы это… — Он запнулся и тут же поправился: — О чем это вы?

— Простите, я забыла представиться, — смутилась девушка; теперь она стала похожа на студентку, и Влк, на минуту забыв о собственных проблемах, удивился, как такому ребенку доверили вершить суд, — я — Зелепкова.

— Очень приятно, — сказал он, все еще недоумевая, — но это мне ни о чем…

— Вилем Зеленка, — поспешно прервала она его, — это мой отец. Сначала он сам хотел с вами все уладить, но у него сегодня обработка, как он их называет, диссидентистов!

В памяти Влка всплыл старик, блестяще сыгравший роль убогого, который шепеляво похвалялся в громыхающем трамвае, фто его дофька пофтупила в инфтитут. Как только ей разрешат, вспомнились ему слова Доктора, уж она навыписывает «пластырей» да «шпагатов»! Он взглянул на нее другими глазами: во всяком случае, их развод она провернула мастерски.

— А, Славинка! — сказал он. — Понятно. Он может гордиться вами, детка. Запишите-ка мне его адрес.

— Уважаемый и дорогой пан профессор, — проговорила она, взволнованная и своей ответственностью и в не меньшей степени близостью к Влку, — позвольте мне еще раз в спокойной обстановке, в кругу самых близких людей от всего сердца поздравить вас с грандиозным успехом и поблагодарить за ту заботу, которой вы окружили наших детей!..

Родители поручили пани Люции выступить с поздравлением, ибо оно было подготовлено по ее инициативе. Идея установить контакт с Влком в такой необычной форме, которая позволит ей достаточно долго смотреть ему прямо в глаза, внушая вместе с невинным текстом интимный подтекст, зародилась у нее еще в субботу, сразу после ухода Влка. Ее неприятно удивило, что доктор Тахеци, к которому она, скорее для очистки совести, обратилась с просьбой сочинить спич, безропотно принялся за дело, и ей пришлось применить все свое умение, чтобы спровоцировать скандал, загнать его ночевать в ванную, а самой выскользнуть на ночь к Оскару. Она и там закатила сцену, заставила его выключить все искусно развешенные фонарики, предназначенные для разжигания похоти — освещающие и открывающие алчному взору самые сочные дамские прелести. Знал бы Оскар, что в его крепких объятиях она в полной темноте мысленно отдается Влку! Текст приветствия она нашла в воскресенье утром рядом с чашкой кофе у порога спальни.

С самого начала выпускной вечер планировали провести в училище — хотя Нестор принял было эту идею в штыки, Влк, тогда еще при поддержке Шимсы, отмел все его возражения, объяснив, что для родителей чрезвычайно важно окунуться в здешнюю атмосферу, а кроме того, желающие выпить смогут сделать это подальше от посторонних глаз. Было заранее расписано, что из спиртного и еды принесет каждая семья. Никто и не подозревал, что простая оплошность, которая чаще всего становится причиной катастроф, на этот раз обернется для всех изысканным угощением. Когда довольные гости наконец разошлись — после того, как Влк отлучился, Альберт подтвердил свой авторитет, взяв на себя роль хозяина, — ребята пошли в туалет мыться и переодеваться, а родители тем временем под руководством Карличека накрывали на стол, попутно знакомясь друг с другом… И тут все почувствовали специфический запах. В поисках его источника Карличек открыл кабину с электрическим стулом — и бросился за огнетушителем!

Петр и Павел репетировали электрокуцию так усердно, что, наверное, провели бы ее и без тока. Но из-за волнения, которое при звуках аплодисментов испытывают даже бывалые матадоры, не говоря уж о дебютантах, они в финале не выключили реостат. Рукоятка стояла у отметки 180 вольт, и поросенок… пекся! Испуг сменился радостным оживлением. Альберт, моментально сориентировавшись, смекнул, что, если до туши не дотрагиваться, удара током не будет, так пусть себе жарится до полной готовности. Камеру в любом случае предстояло тщательно вычистить, поэтому животное принялись поливать, чтобы жаркое вышло посочнее, а под стулом расставили металлические емкости из комплекта учебной гильотины, в шутку прозванные "половыми вазами", — туда стекали жир и сок.

Праздничный стол в окружении девятнадцати стульев — помимо своих, рассчитывали на супругов Гусов, Казиков и Тахеци, а также на инженера Александра, мать близнецов и обоих их отцов — был устроен с чисто студенческой изобретательностью: в «Какаклассе» опрокинули плашмя дыбу, а сверху положили две половинки классной доски, накрыв их черной тканью, — ее было много, поскольку в январе на занятиях драпировали черной материей учебный помост. Пока что за стол уселись только пожилой мужчина и молодая женщина, все прочие образовали подвижные, как ртуть, группки. Гус-старший, которому некогда пришлось смириться с потерей любимой профессии, сейчас был просто сражен провалом единственного сына — ведь ему, после возвращения с каторги в почтенном возрасте, стоило немалых трудов вообще зачать его, дабы славный род мастеров карающего меча не канул в вечность, как и сам меч. Он порывался уйти, но надеялся, что своим присутствием, быть может, выхлопочет мальчишке переэкзаменовку. Лизинка, облаченная в тот же дьявольски обольстительный атласный наряд, который брала с собой в поездку — сегодня она впервые после Рождества надела прелестный крестик, — разглядывала доцента Шимсу: его на всякий случай (Влк ушел, не отдав распоряжений) оставили висеть на фонаре, только веревку покрепче привязали к мусорному баку, чтобы доцент, чего доброго, не грохнулся вниз и не расшибся. Правый глаз у него вылез из орбиты, словно строил комичную гримасу, а левый был почти прикрыт, словно лукаво подмигивал ей. На левой руке у него оттопыривался указательный палец, словно грозил ей, а на правой — большой, словно одобрял ее работу. Конечности и лицо уже приобрели лиловатый оттенок, на подштанниках в паху расплылось темное пятно, словно штемпельный оттиск. Уже через минуту Лизинка изучила Шимсу вдоль и поперек, но продолжала рассматривать его, заново переживая свой экзамен и в то же время стараясь не обращать внимания на шипящее жаркое и прочие соблазнительные лакомства, — она была голодна как волк.

Из коридора в класс вбежал Франтишек, карауливший у решетки.

— Идет! Идет! — крикнул он.

В считанные секунды ребята построились в шеренгу, вдоль которой Влк прошествовал к группе родителей с замирающей от волнения пани Люцией во главе. Влк, пристально следивший за реакцией своей спутницы — ведь она была здесь впервые, — на некоторое время смешал их планы, так как сперва прошел в кабинет. Маркете хотелось привести себя в порядок, а ему — сделать ход, подсказанный присущей ему предусмотрительностью и чувством fair play. Он в третий раз набрал этот номер, и, как всегда, руки у него задрожали. И, как всегда, услышал долгие гудки.

Когда они, покончив с процедурой развода, ехали в такси — он никогда не пользовался служебной машиной для частных поездок, чтобы избавить Маркету от общения с Карличеком, от которого, что ни говори, по выражению Шимсы, "отдавало кладбищем", — держась за руки (именно это сейчас было нужно Влку больше всего: ее спокойствие передавалось ему, усмиряя бурлящие в нем чувства), он вернулся мыслями в угрюмый подвал, где потихоньку истлевали документы областного суда. Он все еще не избавился от горького разочарования, возникшего во время беседы с Доктором. При появлении толстухи оно заполнило его целиком, по самую макушку. Еничек и Марженка! [85] — усмехнулся он. Узнав правду о человеке с заплатами на локтях и избавившись от настороженного пиетета к нему, Влк вовсе не чувствовал облегчения. Напротив, он испытывал такое же разочарование, как и впечатлительный ребенок, подсмотревший в замочную скважину, что рождественскую елку наряжает никакой не ангелочек с голой жопкой, а грубо чертыхающийся отец в тренировочных штанах. Существование таинственной личности до самого последнего времени позволяло думать, что историческое развитие, двигателем, тормозом или переводной стрелкой которого он иной раз становился в силу своей должности, в чем-то сходно с античной трагедией: в какой-то момент все оборачивается театром марионеток, и все нити — у лукавых богов. Влку представлялось, что над ним возвышается политический Олимп государства, а над тем — некий супер-Олимп, откуда — поверх гор фекалий, изо дня в день наваливаемых родом человеческим, сквозь туманные и лживые разглагольствования, которыми преступные правители день и ночь забивают людям головы, — открывается перспектива на сто лет вперед, а там-то человек человеку уже не будет — Влка всегда немного коробила эта поговорка — волком. Все же приходилось признавать, что, скажем, суперпроцессы, равно как и последующие реабилитации — сначала осужденных, а затем и их судей, на которых вылили немало напраслины, — представляют собой вовсе не элемент гениальной, хотя и непостижимой концепции, а всего-навсего чудовищные гримасы кривляющейся эпохи, ходом которой управляют все — и никто. И нельзя исключить, что последними, а потому в каком-то смысле громче всех, будут все-таки смеяться те, кого обработали, а на свалку истории и на «вешки» попадут сами исполнители. Нет, Влк боялся не за себя, а за свое дело; отныне же — еще и за своего сына! Да, именно он, которому Лизинка должна дать плоть, а сам Влк — дух, окажется в опасности в случае исчезновения Док…

85

персонажи оперы чешского композитора Б.Сметаны "Проданная невеста"; влюбленные

Его безрадостные размышления пронзила, как "blow up", одна мысль, до того неожиданная, что Влк сам не заметил, как впился ногтями в ладонь Маркеты. Она дернулась, но руку не убрала — сказалась привычка не реагировать на такие же выходки пациентов. Ей всегда доставляло наслаждение впитывать его возбуждение; благодаря ее выдержке ему удалось облечь в слова невнятную идею:

А зачем Доктору исчезать?!

Ведь единственный, кто посвящен в его тайну, да и то чисто случайно, это сам Влк! А что, если не единственный? Что, если таких случайностей было много, но все, кто узнавал о нем, приходили к одному и тому же выводу: всемогущий Доктор не должен погибнуть из-за серой мыши — Вонясека! А что, если это вообще никакое не разоблачение, а просто Доктор принимает обличье Вонясека, чтобы еще вернее оставаться Доктором?! Он попробовал поверить в такую версию и понял, что при определенном усилии это несложно, особенно если ему поможет сам…