Палачка

— Слушаю, — как всегда, произнес знакомый голос, однако сегодня в нем слышалась усталость.

— Говорит председатель, — как всегда, назвал он себя. Теперь он опасался только одного: как бы собеседник на другом конце провода не перечеркнул все его планы, и потому продолжил почтительнее, чем обычно: — Я могу с вами переговорить?

— Ну да, конечно, — неуверенно ответил голос.

В своем воображении Влк давным-давно поселил его в современные апартаменты со строгим кабинетом, напоминающим командный пункт; теперь вдруг ему представилась мещанская квартирка, оклеенная дешевыми картинками и пропитавшаяся затхлым запахом, где телефон стоит на этажерке в прихожей, чтобы можно было с трубкой в руке зарыться в висящее рядом пальто. Он поборол неприязнь.

— Доктор, — сказал он заискивающе и одновременно требовательно, — вы нам очень нужны здесь, в училище. Позволите прислать за вами машину?

До сих пор он полагал, что Доктора обеспечивает транспортом особый отдел; у них в гараже много автомобилей различных марок, да еще большой запас номеров, они запросто меняют номера — например, когда переоборудуют эти машины в такси, — в них пару раз приезжал Доктор. Теперь-то ясно, что тот ездил в самых что ни на есть обыкновенных таксомоторах, а иногда даже на трамвае.

— Машину? — переспросил Доктор, явно задетый, словно знал, что Влк имеет в виду.

— Мою, — поспешил объяснить Влк, стремясь показать, что ровным счетом ничего не имеет в виду, — она как раз едет в город, так что может быть там раньше вашей.

— Минутку! — сказал голос и добавил, как всегда: — Я сверюсь с блокнотом.

Влк перевел дух, хотя уже догадался, что блокнот тут ни при чем, — он сейчас отпрашивается, да и всегда отпрашивался, у своей великанши, у макси-Марженки — а-а, внезапно мелькнула у него мысль, ведь она, возможно, слушает по отводной трубке, вот почему он обязательно должен называться председателем! — и она-то должна дать своему мини-мышонку увольнительную (интересно, что он ей наговорит? — подумалось Влку. Или усыпит ее таблетками? А может, содрогнулся он, ему придется в благодарность за разрешение ублажать ее?). Послышался стук.

— Да, — отозвался он в трубку, не разобрав сразу, что стучат в дверь.

Вошел Карличек и щелкнул каблуками. Влк резким жестом велел ему молчать, хотя это оказалось лишним: «Стас», разинув рот, уставился на Маркету — ни дать ни взять бабочка-блондинка (Влк в который уже раз похвалил себя за осторожность, благодаря которой никого и никогда не впускал в заповедный уголок своей жизни — кроме Шимсы, вспомнил он, но тот уж теперь наверняка не проболтается).

— Вы слушаете? — возник Доктор.

— Д-да… — запнулся от неожиданности Влк.

— Через полчаса буду на обычном месте!

Не подвел, отлегло у Влка: где бы он ни проживал, но встречу, как и прежде, назначил перед погребком в начале «полицейской» улицы.

— Отбой, — резко сказал Доктор и повесил трубку.

Влк размеренно и четко сформулировал приказание и велел Карличеку, по заведенному обычаю, трижды повторить его.

— Двигай! — отослал он его дружелюбно.

— Слушаюсь, шеф… — отчеканил Карличек; тут его пострадавший в бесчисленных нокдаунах мозг поднатужился, и он, продравшись сквозь завалы несущественной информации, передал Влку, правда, в сокращенном варианте, то, что ему поручили:

— Вас уже ждут. Тот поросенок и Самец. После чего торопливо удалился. Влк не понял, что он сказал, да и не очень-то пытался. Он был целиком поглощен происшедшим, и его душа возликовала: Vonasek est mort, vive le Docteur! [86]

Еще через минуту пани Люция Тахеци напрочь забыла старательно вызубренный спич; тщетно напрягала она память и в конце концов была рада, что сумела выкарабкаться не осрамившись.

— Желаем вам, — скомкала она концовку, — долгого, успешного и скорого здоровья!

86

Вонясек умер, да здраствует Доктор! (фр.)

Она сгорала от любопытства, кто та экстравагантная дама позади Влка? Романтический наряд и светлые волосы позволяли отнести ее к тем женщинам, которые с юных лет стараются выглядеть более зрелыми, подчеркивая свой пылкий темперамент. Но удовлетворить жгучее любопытства было просто невозможно, так как Влк, пожав руку стоявшему в одиночестве Альберту, принялся беседовать поочередно то с одной, то с другой семьей. Его спутница, которую он всякий раз представлял так невнятно, что пани Люция не могла ничего разобрать, одаривала каждого ученика и его родителей очаровательной улыбкой, а потом держалась в сторонке, не говоря ни слова. На самом же деле все это время она незаметно наблюдала за.

Лизинкой. Больше всего Маркета была довольна тем, что она привела себя в порядок и принарядилась, а главное, что в свое время приняла предложение Влка: только теперь она по достоинству оценила его великодушие. Взглянув на нежную прелесть Лизинки, подпорченную пока что одной-единственной, насколько ей известно, и притом тщательно скрытой колотой ранкой, она невольно удивилась, как это Влк до сих пор — да какое там! с такой страстью, будто впервые! — мог спать и с ней, с Маркетой. Девушка так ей понравилась, что она с трудом подавила желание подойти и притронуться к этому — Маркете даже почудилось дуновение раскаленного эфира — материализованному сиянию. А ведь я смогу, восхищенно представила она, причесывать ее! И даже (она дала простор своей фантазии) купать ее — она вспомнила просторную, заполненную водой ванну, в которой (было время!) они с Бедржихом развлекались чаще, чем на ложе, — и сама с ней купаться! А что, если, и тут она впервые с того дня, когда ее атаковала «кавалерия», улыбнулась, я и впрямь — римский отрок?.. Первым делом Влк наскоро переговорил с Гусами. Окрыленный успехом, он наобещал им, что замолвит словечко перед комиссией и парня проэкзаменуют повторно. Гус-старший в свою очередь обязался заниматься с малым все лето, а если он не сдаст переэкзаменовку, то, согласился отец, ничего не остается, кроме как устроить сына — идея Влка понравилась ему из-за названия должности — кафилером. Прощаясь, Влк почтительно назвал Гуса-старшего кузеном, и старик был так польщен, что не мог сдержать слез.

Разговор с матерью близнецов и их отцами — формальным и настоящим — состоял из сплошных комплиментов. Влк хвалил ребят, а семья — школу. При этом он услышал то, что и ожидал: оба отца — и судья, и прокурор — только-только пошли на повышение и предполагали, что с началом их работы на новом месте значительно возрастет число смертных приговоров. С какой стати, сказал судья — а прокурор кивнул, — такая крупная область должна ждать, пока кто-то в центре любезно выкроит для нее время? И почему бы, спросил прокурор — а судья согласился, — ей не заиметь собственных исполнителей, которые знают местные традиции и чтут обычаи? В употребленной им форме множественного числа сквозил намек на близнецов. Страха лишиться куска хлеба Влк не испытывал — он испытывал удовлетворение, ведь прежде всего он педагог.

Беседа с Казиками получилась самой что ни на есть задушевной. Франтишек не провалился, но и не блеснул, так что обсуждать было в общем-то нечего, тем более что отец заранее подобрал для него в своей тюрьме местечко библиотекаря: раз в неделю совершать обход камер, собирать книги, перетасовывать их и снова раздавать; учет примитивный — одна штука на голову. Отныне, когда бы Влк ни прибыл на Акцию, подручный всегда будет тут как тут. Это натолкнуло Влка на мысль для начала размещать подобным образом и будущих выпускников, пока экспорт не наберет обороты. Как повелось на «точках», они рассказали друг другу парочку анекдотов — соленых (Казик-отец) и приличных (Влк), пани Казикова пригласила Влка с супругой пожаловать на тюремный бал, и они расстались самым дружеским образом.

— Сломи шею! — шепнула Маркета перед последней остановкой, и Влк в который уже раз мысленно поблагодарил ее за то, что она оставалась верной союзницей в самых скользких ситуациях, когда без ее поддержки ему пришлось бы туго.

Пани Люция была взвинчена до предела: собирая семью в кучку — отец топтался рядом, а дочь она подозвала кивком головы, — она обнаружила, что куда-то задевался муж. Оба помещения оказались преобразованными в большой зал, он легко просматривался, и доктор Тахеци вскоре нашелся: он сидел в кресле газовой камеры, наблюдая из этого своеобразного убежища за всем происходящим, словно в немом кино, и размышлял. Это не помешало ему разглядеть знаки, подаваемые тестем, и подоспеть к своим как раз вовремя.