Паладин. Том 2
Шрифт:
— Будет тебе, Степ, так меня расхваливать! Но по истории тебе точно пять!
Я вперил взгляд в… маску. На ней краской была нарисована улыбка. Маска с улыбкой. Маска шута. Мади же изображают как шута с кинжалом и бокалов в руках! Это… она?! Я отшатнулся. Близится ночь, а значит… меня не ждет ничего хорошего. Но вдург вокруг сомкнулась тьма. Я начал махать руками, пытаясь нащупать хоть что-то. Но понял лишь от, что меня связали, замотав в какую-то плотную ткань. Но неплотно, я могу выбраться! Отбиваясь ногами и руками, и сбросил путы. Тяжело дыша, я смог оглядеться.
Комната общажития. За окном тихая звездная ночь.
На крыше открывался потресающий вид. Звезды сверкали, как золотой песок, рассыпанный на черном бархате. Навевает воспоминания. Именно такой песок мы готовили на брак старшей сестры. Помню, как отец гневался из-за того, что слуги по началу принесли не песок, а просто мелко нарезанное золото.
Но все же, звезды красивы. Но почему-то не успокаивают, а будто шепчут — я что-то должен сделать. Но что?
— П-привет.
Раздавшийся рядом голос вырвал меня из задумчивости. Я обернулся, и увидел рядом Мишель. Она была в простом ученическом платье, на носу висели толстые очки. Интересно, тонкие очки одевает только её вторая личность? Ну а на стоящего рядом сонного монстра в человеческом обличье я и внимания не обратил. Слуга и слуга, ничего нового.
— Привет.
— Отдыхаешь?
— Вроде того…
— Ты довольно редко так отдыхаешь. Что-то случилось?
Отец говорил — «нельзя показывать себя слабым». А сказать, что я не могу спать из-за кошмара — проявление слабости. Испугался какого-то сна, пф. Придется врать.
— В одном из учебников сказано о гадании по звездам. Вот я и пытаюсь разобраться в этой теме.
— Ой! Т-так я м-мешаю? П-прости, я с-сейчас уйду…
— Нет, не мешаешь. Тем более, что я уже все понял.
— П-прости…
По мере нашего разговора мостр все больше засыпал, но продолжал стоять. Похвальное рвение к служению, но и спать при господине — это высшая форма непочтения! Но это не мой слуга. Вдруг монстр приоткрыл глаза, но его черные глаза выглядяли… затуманенными. Он начал говорить во сне.
— Сестра… Фиииз… Я всегда… буду рядом…
Монср шагнул и обнял нас обоих. Так она еще и начала, как кошка, головой тереться о нас!
— Сестра, ты так выросла… наверно, и сильной стала…
Монстр продолжал бурчать что-то себе под нос, но я больше не слушал. От её объятий и действий мы с Мишель растерялись, и посмотрели друг на друга. А у Мишель съехали очки на нос… Я никогда не видел её глаза без очков. А они… красивые. И эти искорки[3]… почему я не видел их раньше? Вроде и легенды какие-то были, про такое… Но это уже и неважно. Только сейчас я начал рассматривать Мишель внимательнее. Гладкая кожа, спокойное лицо, пушистые ресницы. Взгляд мягкий и добрый. И движения, полные грации. Как я мог не замечать такое? Да и вообще, как я мог забыть, что она аристократ? Хотя, теперь понятно, почему Ирма так на нее нападала — каждый сорняк
хочет выжить прекрасную розу с клумбы. Определенно, нужно разобраться в родословной Мишель. Если её партия будет выгодна, мне будет легко уговорить отца… Так, стоп. О чем я думаю?! Мне еще около года обучаться! Соберись, Степ, ты должен закончить академию с отличием, и тогда отец… сделает что? Зачем я вообще учусь здесь? В чем цель? Не помню…— ФИИИИЗ, не уходи… Мне будет… грустно…
Необычно крепкие объятия от монстра вырвали меня из мыслей, и я наконец совладал с собой. Чертов фамильяр, у меня сейчас ребра треснут…
— Отцепись!
— Физ, давай поиграем, хрф…
— Миш…
Слова застряли комом в горле. Да что со мной?! Почему я не могу потребовать от нее, чтобы она приструнила фамильяра?! Соберись, Степ!
— М… Можешь убрать её?
— Д-дайс! Проснись!
Монстр вздрогнул, и открыл глаза. И почему у этого чудовища такое же лицо, как и у Мишель? Черт её подери… Сразу после пробуждения еще и разоралась.
— А? О. О! ОБАНА! Попался, вор шефов! Все, не пущу! Моя добыча!
Мишель лишь покачала головой.
— Дайс, отпусти нас. Пожалуйста.
— Пф… ладно. Все равно лень что-то делать.
Мои ребро облегченно скрипнули, когда это чудовище убрало руки, и что-то недовольно бурча, устроилось на лавочке — досыпать. Никаких манер. Я отвернулся от этого недоразумения. Мишель оперлась на перила, и взглянула в небо. А после и сняла очки. Видеть её такой было необычно. Она будто отбросила всю ту слабость, что с ней всегда. Теперь это была та самая, вторая личность. Спокойная, уверенная в себе. Пространство наполнилось нежной музыкой. Она будто звучала из самого воздуха.
— Не ведьма не колдунья, ко мне явилась в дом, не в пору полнолунья, а летним ясным днем…
— Обычно на рассвете я прихожу во сне, но все не так, на этот раз, она сказала мне…[4]
Два странно знакомых голоса искренне пели, что завораживало. Звезды будто начали мерцать в такт мелодии. И лишь стоило последнему слову затихнуть в тишине, как я понял, чьи это голоса. Это Дохельбехер и его фамильяр. Но… Разве Ганс умел так петь? Как его грубый голос смог превратиться… в это?! Это же невозможно! Я повернулся к Мишель, но на её лице сияла скромная улыбка. Она прошептала:
— Ганс справляется все лучше и лучше…
У меня слишком много вопросов. И пока что она единственная, кто может на них ответить.
— Ми… Слушай, а зачем Дохельбехер так… делает это все?
— Ты же знаешь, что после турнира фамильяров всегда организуют бал, знаменующий середину года?
— Знаю. Но не учавствовал.
— Я была на таком в прошлом году. У меня была подруга с старшего курса, и позвала с собой. Там танцуют, поют, и распушают хвосты как могут. Ганс хочет ткнуть там всех лицом в грязь. Худший ученик поет и танцует — это будет худшая его выходка.
— Ты так спокойно об этом говоришь.
— Ганс уже решился. А он не из тех, кто часто меняют решение.
Они с ним хорошо знакомы. Меня это напрягает. Сначала фамильяр налаживал отношения, теперь Ганс. Однако я не могу запретить ей общаться с ним. Даже не так — я не могу ей запретить что-либо. Я не смогу. Но, я могу не отпускать. И наши занятия помогут в этом.
— И что ты о нем думаешь?
— О ком?
— О Гансе?
— Степ, неприлично перемывать кости другим людям.