Паладин

Не тот слюнтяй Виктор, который был постоянно обижен судьбу за то, что у него не появился дар. Не тот мальчик, прячущийся за юбку сестры при любой угрозе и любящий прихвастнуть. Нет, нет и ещё раз нет. Сейчас брат стал будто другим человеком. А как он подавил Миходина?! Что это была за пугающая мощь?! Света была рядом и чувствовала, словно над лежащем на земле виконтом полыхало само солнце! Настолько жаркое, что оно способно, как согреть в своих лучах, так и не оставить даже пепла!

Егеря не видели того, что видела она и Фёдор Петрович. О, да, старый Егерь, служивший ещё при её отце, тоже должен быть заметить ту силу, что струилась из тела брата. И это сияние… оно завораживало, а ещё очень сильно пугало.

Но ещё больше настораживало то, как могут изменения брата повлиять на их жизнь. Выходка с Миходиным дорого обойдётся, а ведь это именно они, Потёмкины, были не правы. А теперь ещё и напали на артистократа. Света даже гадать не хотела, что её ждёт в Екатеринбурге, где предстоит общаться с представителем имперской канцелярии, отвечающим за их род. Надсмотрщик, так его проще воспринимать, но этот человек им не друг. И он будет на стороне их… друзей.

Если повезет, то отделаются выплатой, денег на которую и так немного. А если нет, то придётся, возможно, отдать часть земель. И да, их тоже осталось невероятно мало. Особенно здесь, на урале. Это в Москве, где они раньше жили, у них было всё. Род занимал крепкие позиции и считался сильным, а теперь что? Жалкий клочок земель в захолустье, вблизи опасной Зоны, так ещё и соседи готовы разорвать их в клочья.

Была надежда на то, что указ императора не будет пустым звуком и осталось лишь продержаться до того, как Виктор войдёт в возраст наследия — двадцати лет. Тогда все счета отца станут его, как и замороженные активы, сданные в аренду другим аристократам под покровительством императора.

Вот только до этого нужно ещё дожить, что с каждым днём всё сложнее и сложнее. Уже на сегодняшний день половина Егерей уволилась со службы, а остальные служащие, включая двух служанок и кухарку, работают чисто за совесть и в память о родителях оставшихся Потёмкиных. Без этих людей они были бы уже мертвы в лучшем случае, а в худшем… Света бы вышла замуж за какого-нибудь аристократа низшего сословия, как тот же Миходин, а Любавку забрали бы в один из имперских приютов. А вот Виктор… Его судьба была бы куда жестче.

Услышав грохот на втором этаже, Света вышла из глубокой задумчивости и в недоумении подняла голову к потолку. Мелкие кусочки старой штукатурки упали вниз, послышалась возня и раздался мощный «Бум!» с улицы!

— Что за дела? — ошарашенно прошептала девушка и в тот же миг в гостинную вбежал удивленный командир Егерей. — Фёдор Петрович, что там упало?!

— Кровать, госпожа! — старый воин отца был в полном недоумении. — Виктор Константинович разобрал свою кровать и выбрасывает её по кускам на улицу через окно! И не только кровать, он ещё и настенный телевизор выбросил, благо парни поймать успели!

Света распахнула рот, а Любавка засмеялась и посмотрела на свою сестру.

— Похоже, Витя задумал перестановку! Пойду помогу ему!

И убежала, а на улице опять раздался грохот и зазвучали крики бойцов:

— Виктор Константинович, не надо стол бросать! Подождите, мы сами всё спустим!

Глава 5

Я открыл глаза ровно в тот момент, как первые лучи солнца проникли в комнату.

Идеально. Внутренние часы, даже после перерождения, не сбились ни на секунду. Я чувствовал себя отдохнувшим, полным сил, а разум был кристально чист. Правда, мне снились кошмар о нашем походе, где Орден потерпел поражение, но это всего лишь сон. Прошлое, которое теперь не забыть. Прошлое, что останется со мной навсегда, как мой крест и память о погибших братьях. Пусть мы и проиграли, но Неназываемый дорого заплатил за свою победу. Не счесть количество его легионов, которые отныне и навсегда больше не будут терроризировать миры Многомерной Вселенной.

Сбросив с себя тонкое покрывало, заменившее мягкое и тёплое одеяло, я перетёк в стойку для отжиманий. Раз спал на полу, чувствуя ночью холодный пол и жесткость в спине, это сделать проще простого.

Энергия потекла по энергетическим каналам, щедро заряжая мышцы и прогоняя остатки сна. Я не рискнул применять боевую медитацию во время сна, пока не буду уверен, что это тело выдержит подобное без полного контроля с моей стороны. Это потом, когда оно станет сильнее, подобное будет происходить даже без моего ведома, а пока нужно всё делать самому.

Дыхание начало сбиваться после пятидесяти повторов, а сердце учащенно застучало, отчего я удручённо скривился. Кем бы ни был обладатель этого тела в прошлом, но физическими нагрузками он пренебрегал. Даже на начале комплекса разминки уже пошли трудности. Надо это исправлять, а то таким темпом за каждое использование своих способностей я буду расплачиваться болью.

После отжиманий пошли скручивания на пресс. И пока повторы отсчитывались где-то на периферии сознания, обратил внимание на обстановку в своём жилище и остался доволен.

Все рамки с размулёванными картинами выброшены. Настенная чёрная приблуда тоже. Как и кровать со столом и всем остальным. Осталась только жёсткая циновка для сна, которую я нашёл в одном из складов этого поместья, а также аккуратно расставленные по полочкам книги с тетрадями и письменными принадлежностями. Шкафы с одеждой также остались, это единственное, в чём я уступил своему желанию обустройства.

Не хватает только подставок для трактатов писания, а ещё Огненного Колючника, чтобы утеплить койко-место. Впрочем, со вторым терпит, раз сейчас на улице не зимний сезон.

Разогревшись, я распахнул шкаф и, не глядя, вытащил оттуда короткую одежду синего цвета, дабы скрыть исподнее. Мягкий и гладкий материал мне понравился, как на ощупь, так и на попытку порвать его. Это, собственно, одна из немногих вещей, которую я оставил. Всё остальное в утиль.

Солнце только-только показалось и я, тихо покинув особняк, не встретившись с пожилыми служанками, вышел на улицу.

Приятный утренний воздух заполнил лёгкие, на лице появилась улыбка и я одним прыжком спустился с крыльца. Тело приятно покалывало от бурлящей молодой крови, сдобренной Светом и, опять же, Скверной. Хотелось действовать, двигаться, а не как в последнее время — медленно просыпаться. Всё же, даже с печатью Паладина, старость брала своё последние лет… двести.

Обуви не было — пусть это тело страдает — а потому я почувствовал под ногами прохладную землю, с влажными каплями утренней росы с травы.

Начну с малого, дозировано, а там посмотрю, как пойдёт дальше.

Кивнув своим мыслям, сорвался на бег вокруг территории поместья, постепенно увеличивая темп. Лёгкие начали гореть после второго круга, что привело меня в праведное недоумение. Это же насколько надо быть изнеженным овощем, чтобы настолько себя запустить?!

Энергия помогала, поддерживала общее состояние и позволяла многое, но это не панацея. Пусть мой дух силён, но тело должно поспевать за ним! Только так можно достичь совершенства формы, соблюдая три основных правила: Душа — Дух — Тело! И только так, никак иначе!

На четвертом круге я увидел, как из казарм выходят отчаянно зевающие местные бойцы. В этот раз их вёл не молодой парень, а знакомый мне седой воин. Он их поторапливал и отвешивал редкие подзатыльники, пытаясь хоть как-то собрать это сброд, но при первой же возможности люди опять расслаблялись.

Заметив меня, сонные мужи знатно удивились и даже немного приободрились, а старик улыбнулся.

— За господином, бегом-марш! Держим темп! Не выбиваться из строя! — зычно скомандовал он и первым побежал ко мне, пристроившись с правого плеча. — Доброе утро, Виктор Константинович!