Пансион Евы

Как мечтал Ненэ избавиться, наконец, от коротких штанишек — этого позорного атрибута малолеток! Все его приятели, и даже Чиччо, уже давно щеголяли в длинных штанах, лишь он один продолжал сверкать голыми коленками. Хорошо еще, они уже не были разбитыми, как в детстве. Брюки!

Ненэ сбегал в ванную, умылся, оделся и взглянул на себя в зеркало: брюки были длинноваты, сильно топорщились на ботинках, но в целом костюм шел ему. И пиджак был хорош на диво. Ненэ на минуту представил, как он пойдет по улице, одетый как взрослый мужчина, а когда все будут выходить из церкви, его таким увидит Анжела. Вздохнув, Ненэ отбросил эту мысль и снял пиджак.

В этот момент из кухни донесся страшный шум, будто на пол упала большая кастрюля. Кто там мог быть? Разве не все ушли из дома? Ненэ пошел проверить. На кухне оказалась Анжела, босоногая и в ночной рубашке. Анжела стояла к нему спиной и что-то искала над буфетом. У Ненэ перехватило дыхание, во рту пересохло, ноги задрожали. Он подвинул к себе стул и сел.

— Кто тут? — воскликнула Анжела, поворачиваясь.

У Ненэ не было сил произнести ни слова, тело дрожало и горело огнем. Когда его кузина повернулась, он заметил, что на ней была одна лишь прозрачная ночная рубашка, а под рубашкой ничего. Под тонким полотном вырисовывались крепкие груди, просматривались бедра, кружевной подол касался стройных щиколоток. Вконец смутившийся Ненэ уставился на ее узкие стопы с розовыми ногтями.

— Я думала, что ты пошел в церковь, — произнесла Анжела спокойно.

— А я думал то же самое про тебя, — выдавил Ненэ.

— Ты не знаешь, где твоя мама держит специи?

— Нет.

— О, да на тебе брюки! Дай-ка посмотреть!

Ненэ заставил себя подняться со стула. Анжела с улыбкой рассматривала его, глаза ее блестели.

— Ты стал мужчиной, Ненэ! — воскликнула Анжела и протянула к нему руки.

Мгновение, и вот уже они стоят, крепко обнявшись. До боли, до беспамятства. Ненэ вдыхал аромат ее волос, запах ее кожи. Они не были похожи на знакомые с детства запахи, и от этого Ненэ испытывал непонятную радость, которая немного отдавала грустью. Он сжимал тело своей давней, такой близкой подруги. Но чувствовал тело взрослой чужой женщины. И тут, не размыкая рук, Анжела залилась слезами.

— Отчего ты плачешь? — спросил Ненэ, пытаясь освободиться от объятий и взглянуть ей в лицо.

Но Анжела удерживала его.

— Они хотят обручить меня с Марко, но я не хочу за него замуж, — прошептала она, и на своей шее Ненэ почувствовал ее слезинки.

— А ты не выходи.

— Не могу.

— Почему же?

— Потому что… меня заставили отдаться ему. Это случилось в тот день, когда…

Но Ненэ уже не слушал, что говорит Анжела. Он слушал свое тело. Как только Анжела призналась, что принадлежала другому, его тело, как ему показалось, напряглось, раздулось и затрепетало. Он чувствовал, как кровь густеет, как она все быстрее и быстрее устремляется по венам вниз, вниз, и собирается где-то в одном месте, там, внизу живота, и бьется, бьется, бьется в отчаянном поиске выхода, чтобы горячим фонтаном извергнуться вон из тела. И это означало стать мужчиной? Кровь бросала ему вызов, причиняя мучения, требуя ответа на вопрос, насколько он был силен, насколько бесстрашен?

Сам не понимая, что делает, Ненэ схватил Анжелу, рванул бретельки, потянул, и рубашка упала к ее ногам.

Анжела, оставшись совершенно нагой, инстинктивно прикрыла грудь, а другую руку прижала к низу живота.

— Нет… нет, — взмолилась она странным, хриплым голосом. — Мы не можем больше это делать.

— Я только хочу на тебя посмотреть, — произнес Ненэ не своим голосом. — Опусти руку.

Как мечтал он увидеть вблизи, наяву женские груди! Гравюры Доре только распаляли воображение, он приходил в неистовство от двух строчек Ариосто:

Две груди круглые молочной белизны Средь камыша неясно различались.

Анжела медленно убрала руку, кисть безвольно опустилась вдоль бедра. Какое молоко! Какая там белая бесформенная сметана! Груди Анжелы были нежно-розовые, с коричневыми сосками и по твердости, казалось, не уступали мрамору.

Пораженный Ненэ опустился на стул. Он во все глаза рассматривал застывшую перед ним девушку, взор его туманился. Да, все остальное также соответствовало описанию:

Как стройны ее бедра и божественно лоно, Гладью зеркальною блещет живот умащенный, Белые чудные ляжки изваяны, словно Фидия тонким резцом иль другою рукой изощренной.

Ненэ дважды сглотнул. Горло пылало, отчаянно требуя глотка воды или воздуха.

Он произнес хрипло:

— Другую руку убери.

— Нет.

— Убери! — Из его горла вырвался сдавленный крик, который не был ни угрозой, ни приказом, но скорее мольбой о помощи. Анжела, не отводя глаз, опустила вторую руку. Взору Ненэ открылось самое запретное, самое притягательное, самое пугающее.

— Подойди.

Анжела шагнула вперед, ее ноги коснулись колен Ненэ, который продолжал сидеть на стуле, опасаясь, что Анжела заметит набухший, трепещущий бугор у него между ног. Юноша протянул руки, положил обе ладони на девичьи груди и принялся ласкать их. Анжела стояла с закрытыми глазами. Руки Ненэ оглаживали ее грудь и плечи, потом медленно соскользнули на бедра и замерли на V, такой черной, что она казалась нарисованной. Указательный палец Ненэ инстинктивно совершал круговые движения вокруг заветной точки. Потом он запустил правую руку чуть дальше, и ладонь оказалась между плотно сжатыми ногами девушки. Ненэ почувствовал что-то влажное и теплое. Больше он свою руку уже не контролировал, она двигалась по своей воле, совершая осторожные движения вперед и назад.

Анжела тяжело дышала, а дыхание Ненэ скорее напоминало шипение змея. От девушки исходили жаркие волны, ее бедра и живот трепетали. В какой-то момент Анжела вдруг расслабилась, так что Ненэ мог повернуть свою руку между ее ногами ладонью вверх, продолжая движение. Девушка запрокинула голову и громко застонала.

— Больно?

— Нет, — ответила Анжела. — Все, хватит.

Обеими руками она крепко обхватила его запястье, не давая пальцам двигаться. Ненэ почти корчился от боли, которая становилась все сильнее и сильнее, поднимаясь снизу, заполняя его всего, так что он не мог произнести ни слова. Он не понимал, что происходит, не контролировал ни себя, ни свою плоть. Густой женский аромат заполнял ноздри, туманил глаза, разрывал грудь на части.

Анжела в мгновение ока набросила на себя рубашку. Потом манерно подошла к Ненэ, наклонилась и поцеловала его в губы, в точности, как это делали актрисы в кино. Другой же рукой она как бы случайно дотронулась до вулканизирующего под брюками бугорка.

— Адьё, — сказала она.

И ушла.

Чтобы успокоиться, Ненэ побежал в ванную, налил в ванну воды и плюхнулся зуда. При этом правую руку он держал на отлете, время от времени поднося пальцы к носу и жадно втягивая ноздрями сокровенный аромат Анжелы. Вода потихоньку расслабляла его тело, и Ненэ принялся напевать. Он был очень горд, что наконец-то ощутил себя мужчиной, и это чувство заглушало горечь потери Анжелы.

«Теперь я могу тра-ха-ться!» — удовлетворенно подумал он.

Он уже подходил к дому Чиччо, как внезапно его охватило сомнение. А вдруг Анжела прекрасно знала, что он не пошел в церковь, и что она проникла в их квартиру в одной ночной рубашке без белья, потому что надеялась организовать все так, как это и случилось, и что она нарочно опрокинула кастрюлю, чтобы он зашел на кухню?

Возможно, Анжела все это специально подстроила, чтобы побыть с ним в последний раз.

Была ли она искренна, когда сообщила, что не желает выходить замуж за Марко? Или сказала так, чтобы он никому не болтал? Оставив ему взамен теплые воспоминания? Так или иначе, заключил про себя Ненэ с определенной долей удивления, вся эта история с замужеством не имела для него большого значения. Пожалуй, это был еще один признак того, что он стал мужчиной.