Парадокс Всемогущего

31

В отсеке у Алекса все было перевернуто с ног на голову, а сам хозяин кубарем носился по комнате, то скидывая, то снова собирая вещи в кучу. Теперь, после того бурильная установка завершила свою работу, а результаты сами шли в руки, можно было подумать о возвращении домой. Алекс давно уже понял, что вся эта затея с экспедицией и проверкой самого себя на прочность характера и силы воли, ни к чему не привели. Он в сотый раз задавал себе вопрос, как и зачем он оказался тут, и ничего, кроме юношеского бахвальства ответить себе не мог. Он клял себя за тот день, когда порвал с Иланой и родителями, наговорив им при этом много нелицеприятных слов, а потом отправился на край Земли, доказать себе и окружающим невесть что. Он быстро стал тяготиться замкнутым, ограниченным пространством станции, однообразными днями, тянувшимися нескончаемой вереницей, невкусной стряпней и отсутствием развлечений. Через месяц нахождения на станции, он на дух не выносил солдафонских шуточек Генки и повторяющегося во всем Кольку. Громов не вызывал в нем чувство отторжения, он даже смог проникнуться его отчужденной философией и насмешливым отношением к жизни, но по родственному близки они тоже не стали. По вечерам Алекс, проверив результаты своей работы и не найдя в ней никаких свидетельств завершения миссии, исступленно молотил бойцовскую грушу, привезенную с большой земли. После того, как согласованные сроки вышли и стало ясно, что им придется здесь задержаться, Алексу стоило большого усердия скрывать свое разочарование и злобу, натянуто улыбаясь при встречах и вынуждено участвуя в делах группы. И вот сейчас, когда оптимизм был практически на нуле, ситуация изменилась и на горизонте замаячила перспектива покинуть это проклятое место, а для этого нужно было добыть образец для исследований любой ценой. Скоро Громов, сам того не подозревая, доставит нечто, что станет для него, Алекса, билетом в обратный конец, билетом в новую жизнь.

32

Выбравшись из колодца, Громов ощутил дикую усталость, которую списал на свою физическую неподготовленность и хронический недосып. Но причину эмоциональной тревоги, которую он почувствовал, покидая подземное озеро, объяснить было сложно, тем более что Андрей никогда не считал себя трусом. Ему показалось, хотя эта мысль казалась ему дикой, что озеро не хотело отпускать его, что оно всеми силами пыталось завладеть его разумом и удержать, хотя рядом с ним Громов не испытывал чувства страха и тревоги. Теперь в воздухе вокруг него порхали невидимые, но осязаемые молекулы страха, ему казалось, что из темных углов тянулись к нему шаркающие звуки, предупреждавшие о чем то неизбежном, а стены смотрели на него пустыми глазницами, сочась слезами бессилия от свершившегося. Комната дышала, сжимаясь вокруг него, воздух загустевал, он чувствовал, как в его легкие проникает желе из паутины растворенного вокруг кислорода и обволакивает все его нутро, растворяя в нем вчерашние воспоминания. В его голове пронеслась череда страниц его безвольной жизни, в которой прошлое выглядело скомканной, словно нарисованной слепым художником картиной, где поступки и люди накладывались разноцветными мазками друг на друга, образуя водоворот буйства красок, перемежающихся с выступающими над поверхностью рифами побед и свершений и темными закоулками поражений и неудач. Не в силах отвести взгляд от этих видений, он явственно ощутил за собой разгорающийся, ослепляющий и обжигающий его насквозь свет, как будто кто невидимый включил свое солнце и рассматривает его в лучах как подопытную мушку, оценивая его сущность, разглядывает, пронизывая рентгеновским испепеляющим взглядом, от которого не скроешься в складках времени. Перед его глазами снова возникла апокалиптическая картина его прошлой жизни и вдруг среди нагроможденья сумеречных видений, он увидел глаза своей погибшей собаки. Казалось, что он смотрел в них целую вечность, а преданное ему до смерти животное, смотрело ему в ответ и в этих глазах читалась тоска по ушедшей жизни, утраченному хозяину и чистая, всепоглощающая любовь к нему. Из его глаз полились невидимые слезы и в этот момент щелкнул невидимый выключатель и свет вокруг него потемнел, приняв знакомые очертания комнаты, а вселенская тоска ушла, уступив место усталости. Рука Андрея нащупала ручку кейса, он скосил глаза на него и понял, что сидит на полу, поджав ноги, раскачиваясь в такт своему дыханию. С трудом он смог подняться, его тело ломило, как после падения под многотонную махину, а в глазах все плыло и двоилось. Он добрался до лаборатории, плюхнулся в кресло, нащупав его трясущимися руками, затем распрямил спину и сконцентрировал взгляд на столе. Перед ним лежал лабораторный кейс. Ухватившись за него двумя руками, как за свою последнюю надежду, он рывком развернул его к себе и щелкнув застежками, откинул крышку. В глубине кейса, сверкали, отражаясь мириадами солнечных брызг в свете ламп, две пробирки с водой из подземного озера. Андрей аккуратно взял их, ощутив через стекло тепло воды, словно она и не думала остывать, оставаясь такой длительное время. Встав из за стола, Андрей потянулся к пластиковому кювету, в котором находилось с десяток разнокалиберных пробирок и раздвинув их, поставил туда одну из своих. Зажав вторую пробирку в руке, он подошел к зеркалу и только тут заметил, насколько бледно его лицо. Он с интересом продолжал разглядывать себя в зеркале, отмечая наметившуюся седину, набухшие мешки под глазами и усталые глаза тридцати трехлетнего человека.. Он смотрел на свое отражение, подмечая все, даже самые мельчайшие изменения, отразившиеся на его лице за его относительно недолгую жизнь и в какой то миг понял, что на самом деле пытается запомнить себя таким, какой он был, как будто прощается с собой и поэтому хочет навсегда запомнить этот момент. Нисколько не удивившись этой мысли, он широко улыбнулся глядя в отражение своих глаз, подметив, что его отражение ответило ему тем же, затем на ощупь отвинтил крышку с пробирки и резко вытянув руку перед собой, как будто приветствуя свой выбор, опрокинул содержимое в свой открытый рот. Струя сверкающей жидкости ввинтилась в него и из его глотки вырвался утробный звук, звук прощания с прошлой жизнью и возвещающий о начале новой.

33

Топот ног по лестнице заставил Кольку обернуться, на пороге кухни стоял всклокоченный Алекс, таращась на него и молчаливо курящего Генку. Курение на станции было строго запрещено, поэтому вид спокойного, задумчивого Генки с окурком в зубах вывел Кольку из себя.

– Ты что творишь, нелюдь!– Колька не узнавал сам себя – Ты что, белены объелся?

– Неплохо было бы.. свежей петрушки сейчас. – задумчиво ответил Генка, поднимаясь из за стола.– Вы простите ребята, распереживался я чего то – он виновато глянул на друзей и двинулся к выходу.

– Ничего, проветрится, всего делов.– Колька предпочел быть миролюбивым -Главное чтобы Иваныч не почувствовал.– он подмигнул Алексу, призывая его поддержать расстроенного Генку, но Алекс думал о чем то своем.

– Андрей Иванович не звонил больше?– лицо Алекса выражало явную озабоченность.

– Нет.– глухо ответил Колька – Как уехал с утра на объект, так ни слуху, ни духу. При тебе разговаривали в крайний раз, сами ждем как на иголках.– Колька понимал, что ситуация необычная, поэтому старался изъясняться предельно четко.

– Я поеду к нему.– Алекс решительно развернулся, но в этот момент ему на плечо легла тяжелая рука. Обернувшись, он с удивлением увидел насупленное лицо Кольки, какое ни разу не видел за время экспедиции.

– Вместе поедем.– Колька пригладил волосы шершавой ладонью, потом махнул рукой куда то в сторону, словно отгоняя от себя дурные мысли и продолжил, понизив голос – Мы теперь должны друг дружку держаться, бог его знает, что нас ждет.– он замолк на секунду, разглядывая застывшего Алекса, затем вдруг нервно рассмеялся,– Да ты не дрейфь пацан, какие наши годы! Нас ждут водка и девки, твои слова!– он дружески похлопал Алекса по плечу и подтолкнул к двери – Давай, собирайся, прокатимся до этой крышки, а то нам всем будет крышка! – его шутки были понятны только ему, но сейчас Алекс сразу понял скрытый смысл и даже нашел в себе силы улыбнуться в ответ.

Колька вышел из кухни, затем хлопнула дверь в отсеке Громова, загремели ключи от сейфа. Появившись снова в проеме, Колька молча протянул Алексу карабин, чего никогда не случалось, второй карабин был у него в руках. Это воинственность бросилась в глаза Алексу, но он предпочел не задавать никаких вопросов, а просто молчать. Выйдя в коридор, они так же молча натянули на себя комбинезоны, надели арктические сапоги и глянув напоследок друг на друга, вышли на улицу. День выдался солнечным, хотя солнце прошло свой зенит, светлого времени суток оставалось часа четыре, чего вполне хватало с запасом. Недалеко от них Генка заканчивал возиться с топливозаправщиком, он хлопнул крышкой капота и обернувшись увидел приближавшихся к нему Кольку с Алексом.

– Заводи – выдохнул большим белым облаком пара Колька и Генка согласно кивнул головой, нырнув в кабину, признав тем самым, верховенство Кольки на сегодня. Алексу такая метаморфоза не показалось странной, его мысли были выше горизонта, там, где летел самолет, который должен был прибыть в ближайшее время и эта мысль согревала его больше всего на стылом арктическом ветру. Все вместе они погрузились в кабину, мотор рявкнул, выпустив в небо струю черного дизельного выхлопа и прокрутив на месте всеми колесами с натугой тронулся в сторону защитной оболочки.

34

Его сердце прыгало на нитках сосудов, рискуя вырваться из их объятий, а воздух в легких катастрофически подходил к концу, когда он увидел над собой светлое пятно летнего неба, пробивающегося через толщу воды и взмахнув как птица руками-крыльями, выскочил на поверхность озера, издав при этом дикий вопль … Из последних сил, превозмогая усталость, ему удалось приблизиться к берегу, но попытавшись нащупать ногами дно, к своему ужасу понял, что его нет даже в паре метров от кромки воды. Обессилев и потеряв возможность сопротивляться невесомости воды, беспомощное тело погрузилось прибрежную тину, набирая в себя жидкость через беспомощно открытые рот и нос, заполняя желудок и легкие, растворяясь в крови и проникая в затухающий мозг, отключая разум и чувства. *Озеро не отпускает от себя никого* – было последнее, о чем он подумал, растворяясь в вечности..

Андрей резко вдохнул в себя воздух через полуоткрытый рот и пришел в сознание. К нему медленно возвращалось понимание того, что он нашел себя сидящим на бетонном полу лаборатории, абсолютно голым, дрожащим как осиновый лист на ветру и от этого довольно жалким. Оглядевшись, он увидел разбросанную одежду, рядом лежала раздавленная пробирка, мелкие осколки которой сейчас напомнили ему разбитую елочную игрушку. В его сознании смутно проявились события прошлого дня, он вспомнил свое улыбающееся отражение в зеркале и снова взглянул на разбитую пробирку. Теперь его мозг работал как компьютер, взяв под контроль все функции организма. Громов резко встал, подобрав одежду, он быстро оделся в нее и отправился к выходу. Облачившись в комбинезон, он распахнул входную дверь и выбрался на улицу, подметив, что солнце уже склонилось над горизонтом, образуя в небе тонкий отблеск. На морозе его дыхание после теплого помещения сбилось, отчего Громов неожиданно раскашлялся. Дойдя до мотосаней, он откинул крышку багажного отсека и достал пустую канистру. Вернувшись обратно, он, не снимая комбинезона, прошел в отсек, где находился колодец к подземному озеру. Повозившись немного с тросом, привязанным к балке, Андрей привязал его конец к ручке канистры, затянув для надежности на два морских узла и стал аккуратно опускать ее в темноту колодца, прислушиваясь к звукам. Когда канистра глухо ударилась о берег озера, Андрей подался вперед и раскачав трос, сумел забросить его в воду, удовлетворенно заметив как потяжелела канистра от набранной воды. Через минуту, он стал вытягивать ее обратно, стараясь при этом не зацепиться за камни и не расплескать жидкость. Ему удалось подтянуть к себе свой груз, он поставил канистру рядом с собой убедившись, что она заполнена практически полностью, наглухо закрыл заливную горловину. Сквозь тонкий металл его рукам передалось тепло подземного озера, он чувствовал, что эта вода совсем непохожа на обычную воду, в ней таилась какая то иная, скрытая сила. Подняв голову, он некоторое время разглядывал бурильную установку, застывшую темным исполином над колодцем, затем взяв в руки ломик и орудуя им как рычагом, сдвинул с места и обрушил весь механизм прямо на защитную оболочку, похоронив под ним ход к подземному озеру. Поднявшаяся металлическая пыль полностью заполнила бурильный отсек, но Громов успел выскочить оттуда, прихватив с собой канистру с водой. По пути к выходу он заскочил в лабораторию, прихватив в кейс и кубарем выкатился наружу, как пришпоренная лошадь, сложил канистру и кейс в багажное отделение мотосаней и с трудом справившись с чихающим двигателем, растворился в белой ледяной пустыне.

35

Топливозаправщик с трудом пробиваясь сквозь ледяные торосы, постепенно приближался к защитной установке, затерянной в бесконечных снегах. Пока Генка усиленно топтал педаль газа и с ожесточением крутил рулем, Алекс разглядывал унылый, безжизненный пейзаж за окном и в который раз мысленно ругал себя за свои необузданные и необдуманные поступки, совершенные им в жизни. Ему хотелось зажмурить глаза и оказаться снова в том времени, когда он познакомился с Иланой, Это было самое счастливое время, но он сам разрушил свой счастливый мир. Единственный сын у родителей, он с детства рос избалованным и пресыщенным ребенком. Отец дипломат и мать проректор университета дали ему все, о чем другие не могли и мечтать – хорошее воспитание в закрытой школе, интересное и познавательное общение в кругу похожих друзей и подруг, прекрасные перспективы в будущем и неплохое наследство в нагрузку. Алекс много путешествовал, интересовался культурой и искусством, знал языки, мог красиво ухаживать и сорить деньгами. Его родителей это вполне устраивало и когда он, расставшись с очередной подругой, дочерью высопоставленного чиновника, вдруг завел знакомство с девушкой из семьи простого человека, негодованию отца не было границ. Огня в масло подливала и мать, комментируя его будущую жизнь не в самом лучшем свете. Алекс пытался аппелировать, взрывался, уходил из дома под неодобрительные выкрики отца и слезы матери, но сыновья любовь пересиливала и он вновь возвращался в лоно семьи. Он метался между Иланой и родителями, тщетно пытаясь найти выход, погружаясь все глубже в трясину непонимания. Илана вначале жалела его, понимая как ему тяжело, но со временем нерешительность Алекса стала тяготить ее и хотя она страдала не меньше, в один не очень прекрасный день, она порвала с ним. Для него это было ударом. Он пытался поговорить с ней, но на пути вырастали ее грузная мать в окружении молчаливых братьев дочери и со временем Алекс остыл, решив, что он не готов стоять ночами под ее окнами, в надежде на мимолетную встречу. Пытаясь заглушить боль расставания, он записался в команду, убывающую на край земли. Родители не пытались остановить его, надеясь что блажь выветрится из него вместе с морозами и стужей, его сердце остынет и он забудет о своей Илане.

Копошась в электронных мозгах компьютера, днем Алекс отвлекался от своих мыслей, но ночами Илана всегда приходила к нему, улыбчивая, изящная и желанная. В какой то момент он понял, что вся эта затея с побегом от цивилизации была абсолютно лишней и он решил, что по приезду уйдет из дома, сняв квартиру, в которой будут жить двое – он и его избранница Илана.

36

Ледяной ветер от набегающего встречного потока, своими резкими порывами сильно трепал фигуру человека, слившегося с корпусом мотосаней, но сопротивление природы не могло изменить его планов. Громов вдруг понял, что направляется не в сторону своей станции, а в южном направлении, туда, где находилась норвежская разведочная станция. Это были единственные их соседи на острове, которые также как и они занимались некоей секретной изыскательной деятельностью, не допуская в свою зону ответственности никого из российской группы. Лишь несколько раз за все время, Алекс пересекался в эфире с грубоватым мужским голосом, принадлежавшим, по всей видимости, радисту норвежской экспедиции по имени Эрик. Хотя общение не складывалось, российская и норвежская группы обменялись информацией о составах группы и точном местоположении, с подробным пеленгом территории, не вдаваясь в подробности миссий. Этой информации вполне хватало, чтобы Громов убедился в том, что остров таит в себе достаточно загадок, которые интересны не только одним им. С руководителем норвежской группы никаких договоренностей достичь не удалось, хотя международный протокол спасения и срочной помощи обе экспедиции согласились выполнять, но только при наступлении действительно критичной ситуации.