Паргелий

– Да не трясись ты так, – цедил Качака сквозь зубы, – ничего с тобой не случится. Шлындай прямо и никуда не сворачивай, – рубанул рукой воздух, указывая направление в сторону леса.

Постепенно отряд растянулся в цепь и шаг в шаг шел за отмычкой. Временами попадались странные, черного цвета, словно угольные, деревья, полностью голые, а под ними лежали кругами ярко-желтые, почти огненные листья. Неизвестные проволочные кусты остро скребли и шуршали по одежде. Мертвый неподвижный лес как будто застыл в безвременье, храня под сенью сумрак и кошмары. Отряд шел, боязливо озираясь, даже не знающий страха старпом как-то приуныл. Атмосфера и пейзаж были непривычными, отчего пугающими. В полной тишине слышалось шуршанье под ногами палых листьев да редкое бряцанье оружия.

Качака шел немного позади и левее Рябы. Он первым увидел туман и остановился. Водяной густой пар валом катил из глубины леса, подобно лавине.

Секунду старпом таращился, разинув рот, затем передернул затвор на РПК и запустил длинную очередь в сторону мари. Он быстро понял, что все зря, заорал: – Шухер, валите к бэтару!!!

Туман стремительно приближался. Броском Качака поймал за шиворот пробегающего мимо Рябу и отшвырнул назад. Тот упал на спину, задрав ноги выше головы, крепко приложился затылком о землю. Затем суетно поднялся и на хлипких ногах, переставляя, как гнилые подпорки, побежал боком.

Огромный Качака быстро стал задыхаться. Он видел улепетывающих и все увеличивающих дистанцию грачей. Хотел крикнуть, чтобы гребаное мясо остановилось, подождало его, помогло, но не мог. Воздуха не то чтобы крикнуть, глубоко вдохнуть не хватало. Что-то вздулось в брюшине и давило на диафрагму.

Высокий визгливый крик, подобно холодной хирургической стали, вспорол омертвелую тишину леса. Взметнулся ввысь и запутался в ветвистых кронах, которые словно специально распушились, чтобы не выпустить ни единого звука, – что произошло в лесу, то там и останется.

Раздувая грудную клетку, пыхтя, как паровоз, Качака остановился и обернулся. Он увидел, как туман сгустился вокруг Рябы, стал плотным, белым, словно шерсть. Из него вылетали то нога, то рука, то голова парня и тут же накрывались белой шалью.

Крик смолк так же резко и неожиданно, как и возник. Послышался хлопок лопнувшей камеры, и больше из белого клубка не выныривало ничего.

Получив короткую передышку и оглушительный стимул, Качака бросился догонять личный состав. Теперь он боялся уже не тумана, который был занят и вроде бы отстал. Старпом думал, что БТР укатит без него. И едва не опоздал.

За то, чтобы подождать старпома, слышался лишь один слабый голос:

– А как же Кач? Нельзя так, давайте подо…

На полуслове голос прервался, зато остальные орали, гаркали, матерились, угрожали, приказывали Дрындыру жать на педали и уматывать подобру-поздорову.

Качака схватился за поднимающийся боковой люк и резко дернул вниз, без замаха треснул кулачищем по роже опешившему Шварцу. Тут взревел дизель.

– Стоять!!! – заорал старпом и сунул в салон пулемет. Все замерли на местах, только головы повернулись к люку. Качака хорошо рассмотрел каждого в отдельности, запомнил позу и выражения физиономий. Все они облепили Дрындыра, лишь один Жорик с расквашенным носом валялся под скамьей.

– Отребье бесово, – прохрипел Качака сквозь свистящие потоки вдыхаемого воздуха. С большим трудом, продолжая отдуваться, он забрался в транспортер. Пока он это делал, грачи рассредоточились, и теперь можно было видеть развернувшегося на сиденье Дрындыра:

– Качака, – он мотал головой, – это они мен… я нет… Они сказали, что тебя и Рябу какая-то тварь сожрала. Я не собирался…

– Умолкни, – просипел старпом. Он привалился спиной к броне, с изможденным видом тяжело дышал. – Гнутый, закрой калитку и все…– он повысил голос, – задрайте все люки. Ты, Дрын, давай откати от леса. Жорик, дай пить.

Жорик суетно полез в рюкзак. Под руку попалась начатая бутылка, отпихнул ее, достал нераспечатанную, протянул вождю.

– Кто это тебя приложил? – спросил Качака, принимая воду.

– Так, никто. Я это… сам споткнулся.

Качака понимающе покачал головой, зверским взглядом окатил притихшую, поджавшую хвосты стаю, резким движением с хрустом свернул с горлышка крышку.

Напившись и немного переведя дух, сказал: – Дрын, тормози. Свяжись с базой. Дай мне Пирцента, остальным смотреть в оба.

Пока механик-водитель включал радиостанцию, закрепленную на месте стационарной Р-107М, крутил верньеры, щелкал переключателями, Качака подполз к командирскому сиденью.

– База, прием! Прием! Вызывает восьмый. Сёмый отзовись! Сёмый, сёмый, я восьмый! Прием! – прорывался сквозь помехи в эфир Дрындыр.

– Че раскудахтался? – послышалось трескучее в динамиках. – Че надо?

Качака, который подобрался ближе к мехводу, прислушивался к голосу в наушниках. Резким движением вырвал у Дрындыра микротелефонную гарнитуру, с головы содрал наушники:

– Падла конченная, грязь подноготная, сгною!!! – орал он в переговорное устройство, так широко разевая рот, что казалось, сейчас его проглотит. – Кто на связи?!! – Связь прервалась, в наушниках слышались лишь шум и потрескивание.

– Мляди, – скрежетал Качака, – вернусь, всю связь натяну. База! Ответь, база! Твари, возьмите трубку, не то хуже будет! – Отпускал клавишу, прислушивался. Наконец сквозь треск и завывания база отозвалась:

– Седых слушает! Кто вызывает!

Открывший было рот на всю ивановскую старпом поперхнулся и уже с другим лицом заговорил сдавленно, придерживая воздух, набранный в легкие для громкой реплики.

– Товарищ майор, – докладывал он, постепенно сдуваясь, – вызывает восьмый, у нас проблема. Мы выдвинулись к месту высадки, углубились в лесополосу. Там подверглись нападению чего-то непонятного. Похожего на туман. Оно убило одного бойца. На пули не реагирует. Мы организованно отступили к транспортеру. Что делать? Возвращаться?

Качака через плечо посмотрел на притихших грачей, словно убеждался, не подслушивает ли кто, затем отвернулся, ответил:

– Восьмый – это я, Качака. Вы за…на бэтаре нас отправили?

Отпустил клавишу, прислушался, двигая глазными яблоками, высматривал что-то под башней.

– В ящиках? – спросил он, заметно бледнея. – Я не знаю, мне не докладывали.

И снова слушал. Слушал со всем вниманием. Затем вдавил клавишу:

– Так точно. Понял, пользовался.

И опять голос в наушниках владел его мыслями. Закончив переговоры, старпом отдал Дрындыру гарнитуру, зло зыркнул на грачей. Мясистое его лицо было красное и угловатое, словно слеплено из отдельных плохо ограненных частей: