Паргелий

Сталкер думать забыл об артефактах, за которые они с братцем положили троих подельников и двенадцать контрактников. Он спасал шкуру. И как будто получалось. Он не слышал позади выстрелов. Начал надеяться, что задел, а может, и вовсе вырубил стрелка. В голове даже мелькнула смелая мысль обойти и добить гада.

В воцарившейся тишине звук выстрела прозвучал четко и громко, одномоментно обрушив надежды Кислого в заначке у которого оставались лишь бронежилет со шлемом да удача.

Гриф стрелял стоя, уперев локоть левой руки в бок, широко расставив ноги, как в тире, с замиранием дыхания, с холодной головой и в полном спокойствии.

Пуля ударила Кислого в правое плечо. Его немного развернуло, винтовка выпала из руки. Сбившись с шага, но все еще сохраняя ход, сталкер пытался петлять.

Очередная пуля ударила в шлем и с противным ввинчивающимся звуком ушла в сторону. Следующая засела в бронежилете под левой лопаткой, еще одна прошла мимо, а вот четвертая повалила Кислого с пробитой шеей на землю. Повредив мышечные ткани с трахеей, она задела и позвоночник.

Кислый неподвижно лежал на прохладной земле, припорошенной палым листом, пускал ртом кровавые пузыри и не чувствовал ног. Он часто моргал и старался не дышать. За непрекращающимся звоном в ушах он не слышал, как со спины подошел стрелок, мыском берца отпихнул выскочивший из кармашка дозиметр, как стоял несколько секунд и смотрел на него оценивающим взглядом, словно охотник оленя.

Почувствовал Кислый присутствие чужака, лишь когда тот наступил ему тяжелым берцем на плечо, толкнул, переворачивая на спину. В перепачканное кровью лицо смотрел ствол абакана. Кислый увидел своего палача и разжал руку, спусковой рычаг, кувыркаясь, полетел в сторону.

– Ёп, – коротко выдохнул Гриф, отпрыгнул, словно кошка, упал на землю. В следующее мгновение прогремел взрыв. Рядом засвистели осколки, с тупым стуком врезались в стволы, в землю. Гриф вдруг ощутил обжигающую боль в пояснице слева. «На мне же броник, – вспыхнула в мозгу мысль. – Неужели под него залетел? Пробить не мог. Черт, все же залетел», – сталкер перевернулся на правый бок, ощущая боль. Он сел, наклонился вперед, задрал край куртки, из брюк вытянул заправленную толстовку с футболкой, завел руку за спину, просунул пальцы под бронежилет.

Темная кровь на фалангах его не обрадовала. Любое шевеление корпусом отзывалось болью. Гриф осторожно поднялся на ноги. Направляясь к дереву, под которым оставил рюкзак, думал, чем может себе помочь и насколько серьезно повреждение. На месте из аптечки выковырял пенал без окраски, на ладонь вытряхнул таблетку кеторола. За противоболевым средством пошел доксициклин. Йодом обработал рану, наложил повязку с тампоном. Было неудобно, поэтому бинты держались некрепко.

Гриф собрал вещмешки мертвых сталкеров, составил у валежника. Затем притащил тяжелый пластиковый ящик. Добыча была жирной настолько, что у сталкера разбегались глаза. Они вспыхнули лихорадочным блеском и скользили по сокровищам. Никогда раньше он не видел такого количества полных контейнеров. Он вскрыл несколько, подвернувшихся под руку. В одном оказался «лунный свет», во втором «душу», третий порадовал «вспышкой». Перебирать хабар и отсеивать «дешевки» сталкер не стал. Во-первых, военные могли пойти по следу, во-вторых, рана резко ограничила его во времени.

Подрагивающими в ажиотации пальцами Гриф сунул изученные контейнеры себе в шмотник. Те, что остались, закрыл в ящике, застегнул замки, вещмешки братьев навесил на себя. Гриф не находил сил расстаться с чем-либо. Казалось, оставь он что-нибудь, и именно там окажутся «мамины бусы», «золотая рыбка», а может, и вовсе «компас». Эта неуемная жадность в конечном счете его и сгубила.

После того как засыпал под язык двойную дозу «крапивки», километра два шлось терпимо, но потом из него словно выпустили воздух. Гриф резко ослаб. Пришла боль. А когда закружилась голова и перед глазами поплыли круги, он понял, что потерял много крови и время на спасение катастрофически сократилось.

Тяжело дыша, на заплетающихся ногах он прошел еще метров сто и встал. Гриф ощутил, как мало осталось сил, как по телу дрожью проходит слабость, какими ватными стали ноги. Сунул руку под бронежилет, через одежду ощупал повязку. Куртка в этом месте была мокрой. Когда вытащил и посмотрел на ладонь, она оказалась вся красной. Пальцы мелко подрагивали.

– Черт, – выругался сталкер. – Хрена я до базы дотопаю.

Мысли метнулись к пожарным гидрантам заливать страх: «Надо помощь просить, – ударил спасительный брандспойт. – А арты куда дену? А братьев найдут? Нет. Хабар зарыть и идти налегке. Потом чутка отойду, SOS кину. Неизвестно, придет кто-нибудь? И что, даже если придет? Меня штопать надо, причем срочно. К доктору Болотному сворачивать, вот что надо делать».

Сталкер помнил, что старик обитал на болотах, включил ПДА, полистал локации. Нашел нужную. На треть дорожка к доку была короче, чем до базы. Гриф недолюбливал отшельника, с которым однажды расстался не по-доброму, но деваться ему было некуда.

Сталкер осмотрелся. Невдалеке взглядом нашел поваленное дерево. С помощью ножа под стволом вырыл яму. Дважды приходилось останавливаться и передыхать. Кровь стучала в висках, в руках гуляли слабость и дрожь. Чтобы оставить хабар просто так, на видном месте, не могло быть и речи. Пока он его прятал, кровь обильно текла из раны, а от физических нагрузок и учащенного сердцебиения делала это быстрее. Вместе с кровью из сталкера уходила жизнь.

Он зарыл ящик и вещмешки братьев, даже землю прихлопал и сверху набросал листьев с ветками. Взмокший, на подгибающихся ногах, расфокусированным взглядом посмотрел на экран ПДА. Карта перед глазами плыла и двоилась.

– Вот черт, – выдохнул Гриф и пошатнулся. Чтобы не упасть, ему пришлось отшагнуть. Он потряс головой, несколько раз закрыл, открыл глаза. Лучше не стало. Поднес ПДА близко к глазам и поставил метку тайника, затем определил направление к болотам.

Он шел до тех пор, пока мог идти. Потом полз…

Вязкое отупение, темная бездна, окружали со всех сторон. Гриф силился открыть глаза. Слабые веки дрожали, приподнимались. Муть, светлые, темные пятна плыли перед глазами. Тишина. Что-то теплое, влажное коснулось тыла ладони, словно кто-то влажной губкой оттирал ее от грязи.

Доверившись заботливым рукам, сознание выключилось.

Глава 5. На базе

Пирцент с Качакой прикатили под вечер. Они были в настроении, разговорчивые и даже веселые. Жорик понял, что попытка со стариком принесла результат. Самого же деда, понурого, вывели из бэтээра и заперли в кладовой, так как карцер и камера были заняты. Старпом носился по базе, налево направо отвешивал пинки и затрещины. Искал сварщиков, гнал на «плац» варить плуги. Электрические вспышки до поздней ночи освещали синим светом железные стены и забор «Салюта».

С утра база напоминала разворошенный муравейник. Качака широким шагом ходил по коридорам, холостыми палил из волкера и орал: «Подъем, мясо!» Ба-бах!!! «Подъем, плазмойды! Время срать, а мы не ели!» Ба-бах!!!Ба-бах!!! «Подобрали жопы к подбородку, встряхнули кистями, попрыгали на яйцах! Раз- два!» Ба-бах!!! «Раскручивай динаму, макивары! Кто первый?!»…

Если кто сонный выпадал на шум неосторожно из кубрика, славливал по щам и западал обратно. Выходить на «центряк» можно было только после команды: «Цирк на дроте!» Недели две назад был «баян», а еще раньше «вали, богема».

Подобным образом старпом взбадривал «курятник» лишь в том случае, если Седой лично благословлял духоподъемный протокол. Ну а Качака был рад стараться. На памяти Жорика он ни разу не дал петуха, а его волкер осечки. Утро звенело от концентрации энергии и суеты, наэлектризованный воздух едва не начинал пробивать разрядами.

Проснувшиеся и повскакавшие с коек грачи толпились в труселях у дверей. Молодые перешептывались, толкались, старались выпихнуть друг друга на центряк. Громко гыгыкали, если из коридора доносились характерный звук от столкновения тела с телом и отборная матерщина высоким слогом. День обещал быть насыщенным.