Пароль — «Прага»

Поезд набирал скорость. Позади остались пригороды Праги, замелькали веселые уютные коттеджи с зелеными двориками и садиками, которые вот-вот должны были зацвести.

Квета, чтобы не казаться слишком разговорчивой, посмотрела в окно, потом раскрыла фотоаппарат и внимательно осмотрела его.

— Что пани собирается делать? — спросил Шульц, отметив про себя, что вопрос не совсем уместен.

— Я бы сфотографировала что-нибудь, — улыбнулась Квета. — Но это мой первый аппарат, и я не умею им как следует пользоваться. А вы не знаете, какая тут нужна выдержка и диафрагма?

К счастью, майор не был профаном в фотографии. Он подвинулся к девушке и начал с жаром учить ее тонкостям фотодела. Девушка чарующе улыбалась, щелкала затвором, совсем не реагируя на то, что Шульц все ближе и ближе подвигался к ней.

«Сто тысяч чертей в горло этому Крижеку!» — сердился майор. Когда Квета вышла из купе, он предложил поручику прогуляться. Но Крижек отказался:

— Полковник велел охранять вас. Не имею права.

— Вы боитесь оставить меня с этой птичкой?

— Не имею права, — твердил свое Крижек.

И Шульц покорился судьбе, надеясь склонить девушку на свидание в Пршибраме. Сначала она ничего не обещала. Потом на настойчивые просьбы ответила:

— Хорошо, подумаю. Все будет зависеть от вас. — И кокетливо погрозила пальчиком.

Крижек в этот миг достал портсигар и предложил спутникам сигареты.

— О, идея! — обрадовалась Квета. — Я буду иметь возможность немного привести себя в порядок перед Пршибрамом. Надеюсь, господа, вы не будете курить в купе. — И девушка мигом достала из сумочки предметы женской косметики.

— Обещайте, что мы с вами увидимся, — не отставал Шульц, — и я готов не только курить в коридоре, но и прыгнуть с поезда.

— Какой вы нетерпеливый, — хихикнула Квета. — Ну, хорошо. Сегодня понедельник? В субботу вечером возле ратуши. Ровно в семь, до комендантского часа, если, конечно, жена вас отпустит.

Жена Шульца с детьми жила в Цвикау, но он, глазом не моргнув, стал уверять девушку:

— Пани Итка может не сомневаться, я одинок, как вот это дерево, — майор ткнул пальцем в окно и пошел за Крижеком, который уже нетерпеливо ждал его у двери.

Когда через несколько минут они возвратились, Квета уже надела элегантную шерстяную кофточку ярко-голубого цвета, которая была ей к лицу и еще больше подчеркивала золотистые волосы и карие глаза.

Шульц удовлетворенно хрустнул пальцами.

Взгляда, которым Квета обменялась с Крижеком, он, конечно, не заметил…

ШУЛЬЦ ВСТРЕЧАЕТСЯ С КВЕТОЙ

— Ну и Квета, вот молодец! — Олешинский трижды поцеловал девушку. — Буду хлопотать, чтобы тебя наградили. Ты заслужила это. А пока что приказом по партизанскому соединению «Смерть фашизму!» объявляю тебе благодарность. Тебе и Крижеку. Знаешь, что на твоей пленке, которую Индра проявил? План окружения и разгрома нашего соединения. Остроумный план, ничего не скажешь. Их разведка поработала хорошо. Все они предусмотрели, кроме Кветы и Крижека. — Олешинский произнес это на чешском языке, с большим трудом подбирая нужные слова.

Квета удивленно и радостно смотрит на капитана. Она готова подсказать Олешинскому нужное слово на родном языке, даже совсем по-школьному шевелит губами. Девушка так восхищена успехами командира (он теперь довольно сносно говорит по-чешски), что на содержание сказанного — похвалу ей и благодарность — сразу даже не обратила внимания.

В штабе партизаны обстоятельно изучили добытые документы и выработали свой контрплан. Он несложен: пусть немцы наступают в избранном направлении, но на дорогах вместо партизан они встретят заминированные поля, а в селах по врагам ударят объединенные отряды.

И вот через несколько дней из Пршибрама, Инце, Гостомице на прочесывание лесов вышли регулярные части и отряды власовцев, которых поддерживали две роты СС. Они плотным кольцом окружили лес и осторожно стали продвигаться вперед. Но все было спокойно, и фашисты пошли смелее.

В одной из эсэсовских рот, оглядываясь по сторонам, шагает майор Эрнст Шульц.

Он разгневан на всех. Еще бы! Именно сегодня у него свидание с хорошенькой Иткой, а тут на тебе: начальнику пришло в голову послать майора Шульца в облаву. Хорошо, если до вечера все закончится и он еще успеет к ратуше… А если нет? Что, если его убьют?.. От этой мысли майору становится не по себе. Он снова затравленно оглядывается и на всякий случай ощупывает карманы: пусть думают, будто он что-то потерял. Так Шульц понемногу отстает, уступая свое место другим офицерам. Немцы углубляются в лес все дальше и дальше. Вокруг на удивление тихо. Но вот лес ожил. Раздались взрывы мин, взлетели в воздух комья земли, обломки деревьев. Передние ряды залегли, а те, которые разбежались, наскочили на новые мины. Будто какой-то чародей рассеял смерть между деревьями, и теперь она взрывами уничтожает все живое, и нет пощады никому.

Эсэсовцы повернули назад, чтобы обойти опасное место, но здесь огнем из автоматов и винтовок их встретили партизаны. Вояки Кругера попали в самое пекло партизанского огня и, сбитые с толку, пытаются отстреливаться, палят куда попало. Шульц стрелял из пистолета.

Олешинский с небольшой группой товарищей залег за густыми кустами и поливает фашистов автоматным огнем. Возле него с ручным пулеметом примостился Мордвинов. Сергей орудует с таким азартом, что вспотевший чуб выбился из-под фуражки и прилип ко лбу.

Внезапно из леса вышла еще одна группа эсэсовцев. Наверное, Кругер бросил на выручку свой комендантский взвод, который до сих пор охранял штабную машину.

Олешинский понял, что допустил ошибку, не оставив при себе резерва. По существу, он остался тут с небольшой группой бойцов. А другие отряды, увлекшись преследованием, ушли далеко вперед. Силы были неравными. «Замешкались», — пронеслось в голове капитана. Он приказал товарищам отходить в лощину, а сам решил прикрывать их.

— Что он делает! — крикнул Баранов и, чтобы немцы не отрезали капитана от своих, приказал Сергею поддать огня. Но Мордвинов выпустил последние пули и, ругаясь, схватился за пистолет.

— Давай! — крикнул Баранов Манченко, и их автоматы дружно заработали.

Некоторое время партизанам казалось, что с капитаном происходит что-то непонятное. Два дебелых эсэсовца быстро ползли к деревьям, за которыми залег капитан. А он лишь бросает на них ненавистные взгляды. И только когда они приблизились, огрызнулся автомат капитана, и один из эсэсовцев застыл навеки.

Манченко и Баранов теперь видели, что капитан почти отрезан от своих; второй эсэсовец ужом полз вперед. Вдогонку ему стрелой мчалась овчарка. Вот эсэсовец уже перескочил ров, тут под мостком можно легко перебежать к тому месту, где залег партизан.

Олешинский крепко зажал в руке гранату. Но из-под мостка стремглав вылетела разозленная овчарка. Она вмиг очутилась на спине капитана, готовая изорвать в клочья и кожанку, и его самого. Напрягая все силы, капитан приник лицом к земле и, опираясь на локти, стал отползать. Овчарка вгрызлась в левое плечо. Олешинский вскочил и всем телом навалился на пружинистую, мясистую шею овчарки. Пес рычал, сопротивлялся, упирался и, наконец освободившись, с еще большим ожесточением бросился на свою жертву. Окровавленной рукой капитан схватил тугой поводок овчарки и, закрутив его вокруг дерева, вылез из кожанки и бросил в эсэсовцев гранату.