Пароль — «Прага»

Капитан, стоя около стола, неторопливо взял бумажку.

— Садитесь, — пригласил он женщину, не сводя с нее глаз.

Какой-то миг она колебалась, потом села и осторожно засунула руку в карман плаща. Капитан рывком схватил ее за локоть. От неожиданности женщина вскрикнула. Из руки выпал и лязгнул о паркет браунинг.

Левой рукой женщина судорожно стала расстегивать на себе плащ. Олешинский скрутил ей руки и позвал часовых. Шпионке не дали возможности воспользоваться ампулой с ядом, а при обыске у «сестры милосердия» нашли несколько фотографий, на которых она была снята вместе с Трухиным, Боярским и Шаповаловым в ставке Гитлера. Это была авантюристка и агент иностранной разведки.

* * *

Тем временем разведка доложила о приближении основного власовского войска. Положение было крайне напряженным. Отряды чешской Народной армии еще вели бои и разоружали отступающие немецкие части, партизанское соединение послало помощь Праге, а тут — в полном снаряжении власовцы. Держать всю верхушку предателей до прихода Советской Армии было рискованно.

— Ну что тут гадать, — хмуро обратился Виктор к Олешинскому. — Людей лишних нет, чтобы охранять этих гадов. Может, их тоже… и баста…

Олешинский отрицательно качнул головой.

Штаб уже послал свою разведку на связь с фронтом, а до прихода Советской Армии оставил у себя Трухина, Боярского и Шаповалова. Их взяли под усиленную охрану, и ответственным за это назначили Виктора. Капитан решил предложить власовцам добровольно сдаться им, как представителям Советской Армии. Снарядили две машины, отобранные у власовской верхушки, и Баранов возглавил этот дипломатический кортеж. Два хорошо вооруженных отряда заняли на всякий случай боевые позиции под городом.

Утром после ночного перехода власовцы остановились на отдых в леске вблизи небольшого села. Тут еще никто не знал, куда девалась штабная колонна с начальством. Уже припекало солнце, а властей все не было. Обеспокоенные офицеры собрались отдельной группой и спорили: одни советовали послать в Пршибрам разведку, другие — ждать вестей от Трухина. Вскоре на шоссе появились штабные легковые машины. Но что это? В передней машине — советский офицер, а за ним — чехи. Власовцы настороженно выжидали.

Когда машина остановилась, из толпы власовских офицеров высокомерно вышел вперед колченогий жилистый лейтенант с пистолетом в руке. На груди у него болтался Железный крест.

— Арцибашев! Арцибашев, не горячись, — останавливали его другие.

Баранов заметил, как, будто по команде, власовцы заняли свои места возле машин, пушек, повозок. Все замерли в каком-то напряженном ожидании. Еще никогда в своей партизанской жизни не приходилось Михаилу выполнять такое ответственное и рискованное поручение. Он хорошо понимал, чем может окончиться эта встреча с головорезами, и сжал зубы, чтобы не показать волнения.

Офицеры окружили машину, но Баранов, делая вид, что не обращает внимания на суету вокруг взбешенного Арцибашева, неторопливо посмотрел вокруг и произнес:

— Командование Советской Армии предлагает вам добровольно сложить оружие. Отступать некуда. Наш штаб готов принять тех, кто выполнит этот приказ.

Офицеры переглянулись.

Михаил заложил руку за спину, еще больше выпрямился и подался вперед. В этот миг ему показалось, что он слышит удары собственного сердца. Все молчат.

— Ваш штаб во главе с генералом Трухиным, Боярским и Шаповаловым добровольно сложил оружие. Если вы не готовы принять решение сейчас, мы подождем час, — снова раздается спокойный голос Михаила.

Молчание.

— Война кончается, — сказал он как-то мягко.

И эти слова объясняли все: те, кто не верил в силы советского народа, проиграли войну. Они, даже с оружием в руках, бессильны оказать сопротивление победе, которая уже шагает по дорогам Европы.

Михаил умолк. Наступила решающая минута.

— Бей коммунистов! — прохрипел Арцибашев, и тут из толпы раздался выстрел. Михаил увидел, как Арцибашев мгновенно обмяк и упал на траву. Раздался еще один выстрел, и чья-то рука в предсмертной судороге потянулась к ногам Михаила…

Положение власовцев было настолько критическим, что они растерялись, но тотчас же разоружаться не хотели. Началась стрельба.

Лишь после ожесточенного боя многие предатели сдались в плен. До вечера отряды народных мстителей преследовали власовских недобитков. В Пршибрам привезли раненых, и среди них — Михаила Баранова.

Снова жители Пршибрама хоронили своих сыновей и братьев. Партизаны прощались с боевыми друзьями, погибшими в бою с власовцами.

* * *

К вечеру патрули задержали под Пршибрамом трех американских офицеров. Старшим среди них был тот словоохотливый развязный капитан, которого несколько дней назад приводили в штаб.

Американец подал Олешинскому конверт. Начальник американского штаба Родж Грейс приглашает к себе военного коменданта Пршибрама «по поводу дела, представляющего общий интерес для обеих сторон».

Пока гости хвалили чешскую сливянку, Олешинский советовался с Крижеком, Падучеком и Володаревым. Развязная настойчивость, с какой союзники лезли в Пршибрам, была загадочной. В первый раз американцы появились тут перед тем, как был захвачен власовский штаб, а теперь — снова. Похоже, союзников больше беспокоило то, как прибрать к своим рукам власовцев, чем миссия освобождения Европы от фашизма, о которой они так кричали в газетах.

— Поезжай, разнюхаешь, что там, — посоветовал Манченко.

Крижек нашел местного учителя, знающего английский язык. Олешинский взял с собой двух чешских партизан из разведки Мордвинова. Чисто выбритые, в новенькой форме, они важно уселись в трофейный «мерседес».

Солнце почти совсем спряталось, когда машина въехала в небольшое село вблизи Бржезнице и остановилась возле высоких ворот уютного имения.

Партизан встретил высокий бледный майор в больших очках. Он, наверное, давно поджидал их: по нему было видно, что он замерз. Поздоровавшись, майор пригласил всех в гостиную и предложил отдохнуть после дороги.