Пассат

Дэниэл Ларримор уже патрулировал местные воды до встречи с Крессидой Холлис. Принимая во внимание, что служба его проходила в той части мира, где красивые белые незамужние леди встречаются реже, чем ежевика в июне, и что сам характер службы вынуждал юного офицера сталкиваться с мерзостью, какой обычному человеку даже не представить, неудивительно, что он видел в Крессиде существо из другого мира — более доброго, чистого, удаленного на миллион миль от той жестокости и грязи, с которой он свыкся.

Дэн знал уже почти все о самых отвратительных сторонах работорговли — да и Занзибара. Во время краткого визита на материк он видел собственными глазами один из невольничьих маршрутов, петляющих по Африке. Тропу, окаймленную стаями стервятников, сидящих на плоских вершинах колючих деревьев, белыми костями и гниющими трупами бесчисленных пленников, которых оставляли умирать там, где они падали. Он знал, что это лишь одна из многих троп, по которой африканские и арабские работорговцы гонят свой товар плетями и дубинками к морю, где выжившим предстоят еще худшие мучения в душном трюме работоргового судна. На Занзибаре он видел, как с дау свели на берег двадцать два обтянутых кожей скелета, хотя десять дней назад на ней находилось двести сорок крепких негров — тут даже правительство султана испугалось перспективы двухсот восемнадцати трупов, гниющих на берегу, работорговец неохотно вышел в море и побросал мертвецов в воду, но Многих из них прилив вынес на сушу.

Спустя несколько месяцев после этого эпизода, когда он был еще свеж в памяти, приехали Холлисы. Лейтенант Ларримор, сопровождая полковника Эдвардса во время официального визита в новооткрытое американское консульство, познакомился с дочерью консула. И сразу же влюбился…

Она была семнадцатилетней, красивой, как яблоневый цвет. Поистине «бальзамом для души», а душа Ларримора очень в нем нуждалась. В ней его очаровывало все: веселость, импульсивность, тяга ко всему новому и незнакомому, явная любовь к отцу и милое его задабривание. Даже ее возрастная глупость, которую лейтенант в другой нашел бы утомительной, пробуждхта в нем нежную снисходительность и усиливала желание защищать ее: из этого видно, что Дэн, как и капитан Фуллбрайт, не требовал от женщины ума и силы характера, предпочитая им нежность и обаяние — качества, которыми Кресси обладала в избытке.

Однако несмотря на то, что предмет его увлечения проявлял все признаки взаимности, ухаживание шло нелегко. Отчасти потому, что визиты лейтенанта на Занзибар были нерегулярными и настолько краткими, что он не успевал сойтись поближе с ее родителями, тем более с самой Кресси. Отчасти из-за того, что ее единоутробный брат, Клейтон Майо, почему-то невзлюбил его и прилагал все силы, чтобы визиты Дэна в консульство были как можно более краткими (и поднадзорными!) — хотя, к счастью, компанейского Майо зачастую не бывало дома, а мать Кресси особой строгостью не отличалась. Дэн не представлял, чем вызвана враждебность Клейтона к нему, и все ломал над этим голову. Явно не национальностью, потому что Майо находился в прекрасных отношениях с остальной английской общиной. Может, только тем, что не считал человека в чине лейтенанта подходящей партией для своей красавицы-сестры? Если так…

Шлюпка заплыла под высокий резной полуют дау, берег скрылся; но вонь по-прежнему ощущалась в знойном воздухе и сопровождала их до каменных ступеней, поднимающихся от маслянистой воды.

— Боюсь, этот запах среди дня покажется вам слишком сильным, — извиняясь, сказал очевидно привыкший к нему лейтенант, — однако ночью, когда ветер дует с суши, он почти не ощущается. Местные жители понятия не имеют о санитарии, им важно лишь, чтобы в домах было чисто, а в какое состояние приходят улицы — Да и берега, им, похоже, и дела нет. Но когда задуют муссоны, и дожди смоют грязь, станет гораздо лучше.

Он помог девушке сойти на скользкие, поросшие z травой ступени и быстро повел ее по узкой улочке, где в канавах валялись отбросы. Закутанные женщины в чадрах и пестрая праздная толпа черных, коричневых и желтых мужчин смотрели на Геро с любопытством.

— Почему они выглядят так по-разному? — спросила Геро, глядя на них тоже с интересом.

— Они разные. Люди съехались сюда отовсюду. С Мадагаскара, Коморских островов, из Индии, Аравии, Африки, Гоа, даже из Китая. Это последний крупный работорговый центр на Востоке, и тысячи рабов проходят ежегодно через занзибарскую таможню. Вот и сейчас нескольких ведут на невольничий рынок.

Ларримор встал вместе с девушкой к стене, когда с ними поравнялась идущая по узкой улочке колонна связанных вместе негров, вели их толстый араб-работорговец и с полдюжины развязных слуг-африканцсв, вооруженных кнутами и палками. Страх и голод придавал невольникам ошеломленный, непонятливый вид, граничащий с идиотизмом. Геро с ужасом глядела на них, осознавая второй раз за утро громадную разницу между прочитанным и увиденным собственными глазами.

Она резко спросила сдавленным голосом:

— Почему вы допускаете это? Почему не примете каких-то мер? Почему не сделаете ничего сейчас?

Лейтенант, хмуро наморщив лоб, повернулся и взглянул на нее.

Неужели родственники ничего вам об этом не сообщали? Понимаю, при, первом взгляде это зрелище поражает, но…

«Вы к нему привыкнете!» Не говорите этого! Не надо! К этому я никогда не привыкну — никогда! Несчастные. Половина из них — дети. Вы должны что-то предпринять. Остановили ж вы «Фурию» для поиска рабов? Тогда почему не арестуете этого человека и не освободите негров?

— Потому что он не британский подданный, — резко ответил лейтенант Ларримор. И, взяв девушку под руку, ускорил шаг.

— Но вы можете выкупить их… я могу. Да, именно так я и сделаю. Выкуплю и отпущу на свободу.

— Голодать? — сухо спросил лейтенант. — На что они будут жить?

— Мой дядя, если я попрошу, найдет для них работу в консульстве.

— Сомневаюсь. В консульствах работников уже больше, чем нужно, и это задаст хлопот слугам вашего дяди. Во-первых, рабов негде поселить, во-вторых, их нужно кормить и одевать, а чтобы приучить их выполнять хотя бы простейшие работы, потребуется долгое время.

— Но ведь можем мы найти кого-то, кто будет рад их помощи и станет по-доброму обращаться с ними?

— Если их купит кто-нибудь из местных арабов, то станет обращаться с ними вполне по-доброму, — заверил ее лейтенант. — Коран запрещает жестокое обращение с рабами, и тем, кто останется здесь, можно сказать, повезет. Жалеть следует тех, кого увозят в трюмах судов. Даже если вы начнете покупать их, то сможете купить лишь ничтожную часть того числа, что проходит через остров ежегодно, а купив, не будете знать, что с ними делать.

— Я могу нанять судно и отправить их обратно — туда, откуда их привезли. По крайней мере, какую-то часть. Тех, кого никто не захочет купить.

— Скорее всего, домов у них не осталось, примерно через неделю они вновь будут схвачены и проданы, Более того, все заподозрят, что вы на этом наживаетесь, никто из местных жителей не поверит в ваш альтруизм. А вот этого вам допускать не следует. Вернее, вашему дяде. Мало того, что это будет превратно истолковано. Когда станет известно, что вы покупаете рабов, половина городских мошенников надает приводить к вам своих старых и бесполезных, избавляясь таким образом от них. Боюсь, как его племянница и гостья дома вы вряд ли будете считаться частным лицом, так что вашему дяде придется очень нелегко — по официальной линии.