Пассат

Если у Геро и были какие-то сомнения относительно своей маскировки, то они быстро рассеялись. Никто не обращал на нее внимания. Закутанные, шаркающие женщины представляли собой в Занзибаре обычное зрелище. Но помедлить и осмотреться желания у нее не возникало. Она не видела ничего привлекательного ни в узких, зловонных улицах, ни в заполняющих их колоритных типах. Пробираясь между грязью, мусором и слоняющимися, болтающими жителями, девушка испытывала лишь отвращение и негодование.

Вопиющий позор, что людям разрешают выбрасывать мусор на улицу — ведь тут нет даже нормальных сточных канав, повсюду мухи! О чем думают европейцы, допуская это? Уж они-то должны понимать, в отличие от непросвещенных язычников, что подобное загрязнение может привести только к болезням и эпидемиям? Почему не окажут нажима на султанское правительство, не позаботятся, чтобы половину этих неопрятных домов снесли, чтобы расширили чрезмерно узкие улицы? Это их прямой долг, и она Поговорит с дядей Натом. Романтический остров, надо же! Что романтичного в грязи, невежестве? Хорошо же писателям и сентиментальным дурочкам вроде Кресси называть пальмы и антисанитарные восточные города «живописными» и «романтическими», но у тех, кто характеризует город Занзибар подобными эпитетами, очевидно, нет ни зрения, ни обоняния!

Геро старательно смотрела Под ноги и поэтому почти не замечала, куда идет, но вот наконец, оставив сапожные мастерские, позади, они оказались в более спокойной части города. Старые трех- и четырехэтажные дома высились по обе стороны улиц, до того узких, что живущие напротив приятели могли бы высунуться из окон и пожать друг другу руки над головами прохожих.

Хотя солнце уже давно покинуло эти созданные человеком ущелья, жара в них еще сохранялась, однако высоко вверху бесчисленные закрытые днем от зноя деревянные ставни распахивались, чтобы впустить в окна первую вечернюю прохладу. Откуда-то из-за домов доносился сухой шелест кокосовых пальм от морского ветерка и плеск воды на скрытых от глаз пляжах; вскоре дорога сделала поворот, расширилась, и Геро ощутила запах моря.

В ряд тесно стоящих домов вторглось зеленое пятно: за ржавой железной оградой густо росли увитые лианами деревья и высокий бурьян. Туда вели железные ворота, на потрескавшихся каменных столбах был высечен португальский герб; за ними с полдюжины старых памятников вздымало головы из буйных травяных зарослей.

Это и было маленькое кладбище, о котором говорила Фаттума. Напротив негб стоял старый арабский дом с розовеющими в закатных лучах стенами, четырехэтажный, с внушительной дверью, усеянной коническими бронзовыми остриями наследием тех времен, когда здешние арабы предохраняли двери от боевых слонов. Над ней нависал фриз из резных резвящихся дельфинов, дверь была распахнута, открывая взору двор с фонтаном, где предавались болтовне праздно сидящие мужчины.

Геро узнала нескольких членов команды «Фурии», непривычно выглядевших в просторных белых халатах, набедренных повязках с яркой вышивкой и свежевыстиранных тюрбанах; подняв взгляд, она увидела на стенах, замыкающих в себе квадратный двор, ярусы затененных веранд. Доносящиеся с них женские голоса и треньканье мандолины свидетельствовали, что в этом большом доме живут не только привилегированные члены команды Фроста, но и их семьи. На зов пожилого привратника торопливо вышла маленькая полная негритянка и вопросительно уставилась на пришедших женщин.

Геро сказала Фаттуме:

— Объясни им, для чего я пришла, спроси у этой женщины, есть ли тут где-нибудь зеркало. И комната, где можно снять это одеяние и привести себя в порядок.

Маленькая негритянка улыбнулась и повела их по винтовой лестнице на длинную веранду, затем через занавешенный сводчатый проход в комнату с персидскими коврами, инкрустированными столиками, парой резных сундуков, окованных бронзовыми полосами, и оранжевыми лилиями в глазурованных глиняных горшках Высокое зеркало в узорчатой позолоченной рамс занимало большую часть одной из стен, и хотя за много лет оно покрылось пятнами от жары и влаги муссонов, отражение в нем было достаточно ясным, дабы показать Геро, что короткая прогулка в шале не улучшает дамской наружности.

Волосы ее прилипли ко лбу влажными завитками, платье не только ужасно измялось, но и пристало к потной спине, а гнутые носки восточных шлепанцев выглядели неприлично, как сапоги на балу. Надо было захватить с собой туфли и гребень. Но жалеть об этом поздно. Придется предстать перед капитаном Фростом в том виде, как есть, и поскольку он видел ее лишь неопрятной, то вряд ли теперь найдет в ней недостатки.

Геро вытерла пот со лба, встряхнула измятые юбки и, велев Фаттуме ждать ее в комнате, вернулась на веранду, поднялась вслед за маленькой негритянкой еще на один этаж, прошаркала еще по одной веранде и наконец вошла в длинную комнату с высоким потолком, арочные окна ее глядели поверх пальм и казуарин на открытое море.

Убрана комната была почти как и та, которую Геро только что покинула, но здесь оказались еще несколько диванов со множеством шелковых подушек, белый попугай с серебристо-желтым хохолком и темноглазая женщина с золотистой кожей, одетая в просторную зеленую тунику и шелковые шальвары сиреневого цвета, с головной накидкой из вуали с блестками и множеством серебрянных украшений. Там была и девочка трех-четырех лет, одетая подобным образом. Геро в нерешительности остановилась, сочтя, что ее по ошибке привели в женские покои, и это, видимо, семья хаджи Ралуба или другого члена команды «Фурии».

Очевидно, как негритянке, так и Фаттуме не могло прийти в голову, что она захочет предстать перед мужчиной без вуали и без сопровождения. Женщина в комнате, казалось, тоже пришла в замешательство, а девочка, перестав гоняться за персидским котенком, широко раскрыла глаза и с любопытством уставилась на гостью.

Геро торопливо сказала по-английски:

— Боюсь, здесь произошла ошибка, миссис… э… Ралуб?

И вопросительно взглянула на негритянку, та оживленно закивала и что-то произнесла, слова ее, как правильно поняла Геро, означали, что хаджи нет дома. Женщина робко подошла и, запинаясь, спросила на родном языке мисс Холлис:

— Вы… хотите… говорить со мной?

Голос женщины был мягким, нерешительным и очаровательным, как и ее лицо. Геро впервые в жизни почувствовала себя слишком большой и нескладной. Хорошенькая женщина была очень маленькой, стройной, с замечательной фигурой! Изящной, словно портрет фаворитки султана на слоновой кости!

— Нет. То есть… Я хотела повидать капитана Фроста, но, боюсь, моя служанка не так меня поняла. Прошу прощения.

— Не за что. Он скоро вернется. Может… вы подождете?

Она грациозно повела рукой в сторону дивана с подушками, приглашая нежданную гостью сесть, потом повернулась с негритянке и отдала краткое распоряжение. Та поспешно ушла и почти тут же вернулась в сопровождении двух женщин, несущих подносы со стаканами щербета, набором сладостей и кофе в крохотных чашечках из тончайшего фарфора в филигранных держателях.

Геро взяла кофе и тут же пожалела, что не щербет, напиток оказался приторным, с неосевшей гущей. Девушка осторожно глотала его, стараясь не поперхнуться. Сладости казались столь же экзотичными, она отказалась от них с вежливой, как надеялась, улыбкой, и стала осторожно грызть очищенный миндальный орешек. Тем временем хозяйка позаботилась, чтобы подносы удобно расставили по разным сторонам, потом взмахом руки отпустила служанок. Дверной занавес за ними опустился, и Геро, чтобы завести разговор, сказала:

— Вы очень хорошо говорите по-английски.

Женщина улыбнулась и возразила:

— Нет-нет. Амра говорит хорошо. Не я.

— Амра?

— Моя дочь. Я Зора.

— Мама, — твердо сказала девочка, вынув изо рта палец и указав на нее.

Женщина что-то сказала по-арабски, девочка подошла и с серьезным видом отвесила легкий поклон. На мать она не походила, кожа ее была почти столь же белой, как у Геро, темные глаза и кудрявые волосы — скорее каштановыми, чем черными. Ее можно было принять за европейку в маскарадном костюме, и у Геро мелькнула мысль, что, может, негритянка неправильно ее поняла, и глава этой семьи не хаджи Ралуб, а многоженец мистер Поттер. Нет, это невозможно! Бэтти пожилой, седой, а эта женщина так молода, так красива… Хотя арабы!.. Геро вспомнила, что у покойного султана появлялись дети, когда он уже давно стал дедушкой.