Патрул

– Подлинные йогины простираются всю жизнь. Великий Лонгченпа семь лет простирался и читал мантру Ваджрасаттвы, пока сам не стал как Ваджрасаттва.

Монаху, наконец, удается свернуть коврик, он на него садится. Гостю предложено сесть на более удобную подушку.

– Перед учением давайте споем молитву, - говорит монах.

Он начинает распевать «Драгоценную бодхичитту». Дилго, поймав мелодию, подпевает. За кадром идет перевод:

– Драгоценное всепроникающее сострадание!

Пусть зародится оно там, где еще не зародилось,

Да не убудет там, где уже зародилось,

И пусть распространится все дальше и дальше!»

Во время молитвы монах украдкой заглядывает в лицо бродяги. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что у драгоценного сострадания сейчас есть шанс распространиться до звезд.

Очередной день учений. Панорама гор, долин.

По знакомой тропинке в гору поднимается странник. Дверь в домике монаха открыта. На пороге стоит Барчунг Гампо в ожидании ученика. Дилго приближается к дому.

В доме монаха.

Учитель и ученик вновь распевают «драгоценную бодхичитту» перед началом занятий:

– Драгоценное всепроникающее сострадание!

Пусть зародится оно там, где еще не зародилось,

Да не убудет там, где уже зародилось,

И пусть распространится все дальше и дальше!»

Пока Барчунг Гампо дает учение, мы совершаем экскурсию по танкам, украшающим его келью. Авалокитешвара, Белая и Зеленая Тары, Будда Амитабха, - главные герои сцены.

– Природа Будды присутствует в каждом живом существе, - рассказывает монах. – Но буддой становится лишь тот, кто отважился поставить свою невидимую природу превыше всего видимого. Будда осознал себя несуществующим, но не испугался, не стал искать новый способ рождения. Он признал в природе несуществования самого себя. И тот час же испытал великую любовь и великое блаженство. И все существующее оказалось на несуществующей ладони Будды. Как нити марионеток сходятся в руке артиста, так все живые существа сосредоточены в несуществующей природе Будды.

До тех пор, пока мы не решимся поставить несуществующую природу выше всего существующего, мы обречены на существование и страдание.

Будда дает нам прибежище и чистую землю. В чистой земле каждый может осознать свое несуществование, а благодаря прибежищу победить страх. И если мы действительно верим Будде, не боимся, не ищем нового рождения вовне, если нас устраивает небытие себя, то проявляется подлинная природа. Природа Будды. Когда пресечено рождение, пресекается смерть, пресекаются болезнь и страдание. А когда прекращено страдание, на освободившемся пространстве мы находим великое блаженство.

– Что есть великое блаженство? – спрашивает Дилго.

– Природа любого блаженства - сострадание.

– Разве возникнет сострадание там, где прекращено страдание?

– Достигнув просветления, мы прекращаем свое страдание - страждущее я обанкрочено. Но мы не сможем прекратить страдания бесчисленных существ – они-то остаются.

– Прекрасно, прекрасно! И каким же образом Будда дает чистую землю?

– Есть Будда – есть и чистая земля. Мы просто в ней присутствуем. Будда не дает землю обычным образом. Если б это был обычный кусок земли, мы бы его разменяли на плоды сансары. Чистые земли Будд неделимы ни в пространстве, ни во времени. Они просто есть.

– Вы их видели?

– Их нельзя увидеть, – улыбается монах.
– Это не то, что можно лапать или ухватить рукой.

– Но ведь Будды проявляются в том, что позволяет испытать сострадание? – припоминает ученик.

– Да, да… Где сострадание, там Будды. Это так.

– Значит, в чистой земле все-таки что-то происходит?
– Предполагает ученик.
– Что-то видимое. Когда я вижу рыдающего ребенка или слепого, потерявшего дорогу, можно ли считать то, что я испытываю, состраданием Будды?

– Конечно! – заинтригован учитель.
– Но рядом может пробежать собака. Она даже внимание не обратит на рыдающего ребенка. Будда является внутри, а не во вне. Он невидим.

– А если вместо собаки пробежит Будда? Он испытает сострадание к несчастному ребенку? Или тоже не обратит внимания?

– У-у-у… - чешет за ухом монах.

– Так, где же будда? Внутри или во вне?

Учитель и ученик стоят возле изображения Авалокитешвары.

– Тысячерукий Авалокитешвара, - представляет монах. – Один лама сказал, что каждый из нас может считать себя Авалокитешварой, если за день проявит сострадание, пусть, не тысячу, пусть, хотя бы четыре раза.

– Четыре раза? – заинтригован гость. – И я божество?! Это ведь ничто! Вы пробовали?

– Нет, - пожимает плечами монах.

– А почему?

Отшельник задумывается. Правда, почему?

– А если мы хотя бы один раз в жизни позволим проявить сострадание к себе? – Выделяя каждое слово, странник пристально вглядывается в лицо Авалокитешвары на танке, словно адресуя ему вопрос жизни и смерти.

Монах поднимает взгляд на гостя.

– Что если рыдающий ребенок и есть Будда? – заканчивает мысль бродяга, - повернувшись к монаху.

– Материнская любовь, Белая Тара, - монах представляет героиню следующей танки.
– Когда женщина готова испытать к любому ребенку такую же любовь, как к своему собственному, то она больше, чем женщина, - она Белая Тара.

– Угу, - кивает бродяга.

– Зеленая Тара, женская активность, - продолжает монах.
– Приходит на помощь любому, как к лучшему другу.

– Ага, ага… А-а этот красный мужчина?

– Будда Амитабха, учитель Авалокитешвары. Будда безграничного света.

– Да-а?

– Когда вам повезет, и вы достигните полного просветления, ваши проявления охватят все миры, спасая и освобождая каждое существо без исключения. Это и будет называться Будда Амитабха.

– Да, да, это прекрасно!

– Когда мы размышляем о буддах и бодхисаттвах, в нас автоматически пробуждается огромная преданность и желание следовать Дхарме. – Монах скатился на книжный жаргон школьного учителя.

– Это точно, - с юмором в глазах кивает гость.

– И мы, естественно, начинаем размышлять о том, как отблагодарить тех, кто дарит нам совершенную Дхарму.