Патрул

– Его святейшество Далай-Лама не раз признавался, что спит по десять часов в сутки, - парирует лама Чидзин.

– Но Далай Лама не просветленный!

– Зачем вы мне об этом говорите? Напишите это в канцелярию Далай Ламы. Только, пожалуйста, повычеркивайте такие слова, как «бараны», они не продвинут имидж монастыря.

– Далай Лама великий учитель, в конце концов, предводитель народа, - спешит оправдаться Ньима Анго.
– Он не может позволить себе бросить людей ради практики Дхармы. Он не Будда Шакьямуни и даже не Миларепа. Далай Лама не претендует на звание реализованного йогина.

– А Патрул претендует?

– А что, не заметно? О Патруле уже несколько лет говорят, как о просветленном.

– Существует огромная разница между тем, что о вас говорят, и тем, на что вы претендуете. – Лама Чидзин останавливается, чтобы в упор посмотреть на собеседника, как бы адресуя ему слово «вы».

– Давайте без оскорблений, - сдается лама Ньима, подняв руки вверх и невинно улыбаясь.

– Давайте, - соглашается лама Чидзин.

Сняв с прицела собеседника, Чидзин Вангьял вальяжно возобновляет прерванную прогулку.

– Просветленный – это не титул и не должность в монастыре, а просто констатация факта, – после паузы продолжает оправдываться Ньима Анго, много жестикулируя.
– По-моему, Патрулу Ринпоче до просветления, как отсюда до Бодхгаи. Вы видели его там… в углу сада?

– Ну и что?

– Ничего. Его пушкой не разбудишь.

– Справедливости ради, мы и не пытались.

– Если он успеет проснуться к началу своей лекции, я, возможно, допущу в нем долю некоторой реализации, - ехидно ухмыляется Ньима Анго.
– Но что-то говорит мне…

– Вам говорит зависть. Оставьте Ринпоче в покое, пусть делает, что хочет.

– Во мне говорит сострадание. Сострадание к монахам, которые за ним последуют. Если монахи начнут делать, что хотят, наплюют на заповеди, они мигом выродятся из монахов в объекты сострадания.

– Поверьте, если б монахи с таким же восторгом слушали ваши учения, как учения Патрула, от вашего сострадания не осталось бы следа.

– Нет необходимости сострадать тем, кто слушает дхарму безошибочного пути. Таково благословение Будды.

– О-хо-хо-хо! – громко смеется Чидзин Вангьял. – Как скромно!

– Патрул умеет подкупить публику, - соглашается задетый за живое лама Ньима. – Красноречив, как демон. Но разве истина в том, чтобы соблазнять толпу?

– Истина в том, что мы цепляем ярлык демона на любого, кто превосходит нас в красноречии, - с искренним сожалением произносит Чидзин Вангьял, не исключая из «мы» самого себя. – Явись нам Будда, мы бы и его записали в демоны. Наверняка Будда быстрее поладил бы с Патрулом, чем мы друг с другом в одном монастыре.

– Может быть, Будда и позволил Патрулу делать все, что ему взбредет в голову; может, это и Великое Совершенство; возможно, Патрул в каком-то смысле просветленный. Но что будет, когда бездумная толпа поведет себя, как сумасшедший Дзогпа Ченпо?

– А что, есть симптомы? – не понимает лама Чидзин.

– Патрулу предлагают комнату, в которой останавливались Конгтрул Ринпоче, Тобьял Цеде Ринпоче, Тулку Чунта Ринпоче, Цонам Дордже, а он падает в саду, как пьяница. Представьте, что сейчас все монахи повыпригивают из окон, лягут в поле и заснут.

– Вам-то какое дело? Погода хорошая. Что вас беспокоит? Опять сострадание?

– Лама Чидзин, я пытаюсь всего лишь предупредить: превратное понимание учения Великого Совершенства грозит обернуться хаосом. Я опасаюсь беспредела.

– Лама Ньима, от страхов и опасений хорошо помогает практика принятия прибежища. – Лама Чидзин по-очереди загибает три пальца у носа Ламы Ньима: - В Будде, Дхарме и Сангхе.

– Вы надо мной смеетесь?

– Смеюсь. – Чидзин Вангьял вновь берет на прицел собеседника: - И почему? Потому что вы над собой не смеетесь. Я бы на вашем месте попросил у Патрула учение, как научиться над собой смеяться. У него это получается замечательно.

Лама Ньима мелко хихикает.

– Успокойтесь, толпа не пойдет за Патрулом, - подводит итог болтовне лама Чидзин.
– Никогда такого не было. Толпа останется в нашем монастыре. За Патрулом пойдет несколько счастливчиков. И зависть подсказывает мне, что именно они дойдут до места, где восходит просветление.

Панорама гор. Восход солнца.

Продолжение учения. Патрул на том же троне в окружении множества монахов.

– Как вы провели ночь? (Ринпоче обводит взглядом собрание, затем выбирает из толпы Ньиму Анго, Чидзина Вангьяла и какое-то время словно общается с ними). Хорошо ли поспали? Сколько вы спали? Десять часов? Может, вы обнаружили состояние ясного света и пребывали в нем? Может, видели благие сны? Может, вам снились кошмары? После приятных снов неприятно просыпаться в сансаре, правда? А после кошмара, наоборот, у нас такой хороший тонус, что хочется взяться за самые трудные дела: уж лучше пусть это будет сансарой, чем кошмарным сном!

Как бы там ни было, нас вытащили из-под теплого одеяла и привели за нос в этот прекрасный храм. Прошла всего пара часов, а сновидения уже волнуют нас не больше, чем жизнь монахов в соседнем монастыре Сакьяпа. Сны остались где-то в несуществующем прошлом.

Также и все, что произойдет с нами сегодня, завтра растает в воздухе, как ночной сон. Все, о чем мы говорили вчера, уже покрылось туманом. И если через несколько лет вас спросят: помните, как Патрул рассказывал нам про сон и другие смешные вещи? – вы, скажете: «А-а?! Какой Патрул?! Какой сон?!»

После паузы Ринпоче продолжает:

– Есть особые практики, связанные со сном. При желании, вы можете их получить. Мне рассказывали, как практикующие во сне летают в Бодхгаю, Дзогчен монастырь, получают высокие учения, улучшают свою ситуацию. Говорят, во сне можно заниматься тысячей полезных дел… И это прекрасно.

К сожалению, у меня руки никогда не доходили до практики сновидения.

Почему? Потому что я люблю поспать.

Очередная пауза, смех.

– Я люблю свою подушку, одеяло, мягкую кровать… И не очень-то люблю просыпаться. Даже если мне снится людоед, я не вскакиваю: «О! Какая удача! Это всего лишь сон! Надо срочно вставать!» Я всегда стараюсь договориться с людоедом и хотя бы еще часик подремать.

Я не просил своего учителя передачу практики сновидения. Да зная меня, он не настаивал. Зачем я буду летать в Дзогчен монастырь, улучшать ситуацию, если в следующий момент придется проснуться и всё забыть?

Такие потрясения не для меня. Но если кому-то нравится, я не отговариваю.

Какая польза от сна? Мы привыкли думать, что пользы никакой нет, и при этом не замечаем, что наша жизнь наяву так же бесполезна, как во сне. День и ночь – не разные вещи. Мы не меняемся от того, что наступает полночь. Что же меняется?