Паук у моря

— Ничуть, — заверил Верн.

— Лично я буду помалкивать. Но раз вы идете в свой Хамбур, так попробуйте разобраться. Но очень осторожненько, — посоветовал умный селянин. — Опасное это дело. С другой стороны, если пара таких зверьков вырвется из этого самого «управления-повиновения» и к вам в столицу невзначай заскочит, сладко дойчам не покажется. Конечно, поубиваете львов, у вас оружие-то хорошее, но уйма народа пострадает. Пожрут самых невиновных. Надо как-то предупредить. Но тонко, без риска.

— Тут политика, — проворчал Вольц. — Дело заведомо тонкое и вонючее.

Собеседники начали обсуждать, как выделать кусок шкуры с уликой, чтоб весь рейд насквозь не провонялся. Верн уже много позже об этом страшном и странном «львином деле» по-настоящему задумался.

А здоровье вернулось как-то сразу, в один миг — Верн просто проснулся и понял, что у него ничего не болит. Ну, при глубоком вдохе ребра чуть покалывало, и рука не совсем хорошо двигалась, но это пустяки. У настоящего солдата всегда что-то побаливает и ноет, ибо «боль — это жизнь», как сказал некий неизвестный, но мудрый фельдфебель.

Верн заправил свою травяную койку и отправился на огород. Утро выдалось недурным — этаким прозрачным и почти прохладным.

Семейство целителей поливало кабачки и тыквы. Ну, средний-то отпрыск Фей явно не в целители нацелился — опять у самого лоб расцарапан и по-простому листом заклеен. Уж очень деятельный мальчишка. Обо всех деревенских событиях он в курсе, в запруду уже дважды прыгал, хотя туда и воду пока не напустили, а то изловчился и главного деревенского козла чуть с ума не свел — тыквенную погремушку к рогам привязал. Ошалевшее животное едва всю улицу не разнесло, гром, вой, громовое мемеканье — жуть! — у селян уж мысли о втором пришествии Гнилого мелькнули. Истинный вождь растет — оплеухи как награды воспринимает. Зато младшая сестрица у Бинхе дивно вдумчивая — сидит, из плошки точно под стебель воду заливает, с этакой аккуратностью, что ей станковый «маузер» впору доверять. Хотя рановато для шести лет.

— О! Вынюхал про наше тайное кабачковое место?! — ужаснулась целительница.

— Бинхе вашу ферму показала. Пришел долги отрабатывать, — пояснил, Верн, улыбаясь.

— Теперь пойдет у нас кабачок, живо подравняется и форму сапога примет, — возрадовалась Фей. — По полведра воды бери, не больше.

Носили воду вдвоем, дело пошло быстро. Девчонки поливали, малолетний специалист по укрощению козлов короткой мотыжкой рыхлил то, что надо, и, иногда, то что не надо.

— Слышь, Верн, поговаривают, уходите вы скоро? — намекнула Фей, легко неся широкие деревенские ведра.

— Да пора бы. А то совсем обожрем вашу деревню.

— Не обожрете, от твоих сотоварищей польза есть, про разогнанных львов уже не вспоминаю. Ты, герой, вот что… чего лишнего на память о себе не оставь. Не по возрасту будет, — ровно и довольно мирно сказала целительница.

— Понимаю. Согласен, — так же спокойно ответил Верн. — Нам бы с Гнилым годика через четыре к вашей деревне выйти. Эх, поспешили.

— Вот подлюка, даже не дрогнул, не смутился! — возмутилась Фей. — Экое городское поганое воспитание! Щас как врежу ведром!

— Не надо, ведро треснет, я костистый. Кого мне смущаться? Тебя, что ли? Ты и так все видишь. Дочь у тебя — чистое серебро. Хотя что серебро, серебро — ерунда, оно просто металл. Человек — это иное. Хорошо с твоей дочкой, легко. Но возраст.

— Сказал-то верно, — Фей смотрела прямо в глаза. — Все вы, мужчины — что те козлы, только погремушка не туда привязана. Но ты не из худших. Дойдете до вашего сраного Хамбура, мамке привет от меня передашь. Редкой цепкости и твердости фрау, сумела парнишку воспитать. И вот что… Понятно, ты офицер, герой, вояка, высоко взлетишь. Но если что, деревню нашу отыщешь.

Ответить на это было нечего.

— Хорошая у вас деревня, — только и сказал Верн.

Постояли, глядя на неровную полоску огородика, где сидели на корточках две девчонки, издали одна другой разве чуть-чуть больше. А будущий вождь со своей мотыжкой опять куда-то сгинул, насчет этого — исчезать и маскироваться — он был ловок.

Именно такой деревня почему-то Верну и запомнилась. Не запруда новая, не битва с Гнилым или умные беседы с вождями. И даже не хижина, в которой на душистой траве сил набирался. Тот подъем от ручья, синь утреннего неба, капли прохладные на грубоватом и ненадежном ведре…

Веревочные ручки на ведре успел по-новому переплести, а ограду огородика вместе с Вольцем и Фетте переложили…

* * *

Бодро вышагивали Брек и Чернонос со своими нетяжелыми вьюками, ничуть не завидовали ламы оставшимся в деревне бывшим сослуживцам. Ничего, переживет Ланцмахт потерю тех двух ламов, это не огнестрел, вполне поправимое дело. Правда, начальник штаба вдоволь поныл «как списывать будем? Это же незаконно». Верн лично записал в ЖБП «ламы вьючные №№… — прокорм личного состава». Вольц признал, что формулировка вполне приемлемая. Собственно, в журнале оставалась единственная последняя страница, да и та уже заполненная на треть, тут особо в деталях не распишешь.

Рейд подходил к концу. Прямо даже стремительно летел, как на аэроплане.

Нет, про аэроплан преувеличение. Двигались походным порядком, по большей части солдатскими ногами, на повозку присаживались редко. Но двигался обоз по накатанной тропе, точно зная, где идет и где встанет ночевать, никаких проблем с едой, водой и точным направлением. Да что там говорить — на ногах фенрихов были новые, пусть и не уставного образца, но уже обношенные и удобные сапоги. Разве это рейд?! Это мечта, а не рейд! Километры так и улетали.

Но ничего магического в этом не было. План, четко разработанный начальником штаба и Старшим вождем, вполне работал — собственно, он — план — и не особо сложным был.

Нечасто, но регулярно ходили к горам торговые обозы. Сушеные ягоды, редкие лекарственные травы, связки отборных брусков и дощечек из ценного пестро-дуба, северные резные шкатулки… о, да много товара, причем достаточно дорогого. В Холмах тропы относительно спокойны, разбойнички редки, но дополнительные попутчики, опытные и надежные вояки, предусмотрительным торговцам не помешают.

Конечно, серьезным препятствием виделось то, что вояки — эстерштайнские дойчи, что, конечно, дело небывалое и, прямо сказать, противоестественное. Но помогли слухи — про Гнилого Льва знали, наверное, уже все Холмы. Жуткая гибель деревень нагнала ужаса: тогда-то никто и не знал, отчего львы так озверели. Теперь дело прояснилось — вел хищников громадный мертвый лев — явное злодейство безымянного некроманта. Этих проклятых колдунов, которые мертвых поднимают, ненавидели все жители Холмов, причем вполне справедливо полагая, что и в Эстерштайне некромантов не любят. Так, собственно, оно и было, если говорить о простых жителях фатерлянда. И вполне логично получалось, что Эстерштайн счел уместным выслать по следу гигантского льва-людоеда не военный, но специальный охотничий отряд. Не сразу, но удалось настичь проклятого зверюгу и его банду, в жестокой битве, совместно с храбрыми местными феаками, героически завалили небывалого убийцу. Неплохая трактовка, не хуже любой иной, причем вранья практически и нет. А некоторые умолчания… куда без них?