Паук у моря

— Я здесь! — Анн вскидывает руку, точно выбирая дозу приличествующего кокетства и нетерпения.

Эстерштайн не очень одобряет устойчивые любовные связи — они вредят улучшению крови нации. Но прямого запрета нет, да он и бессмысленнен. Некоторым людям свойственно тупо и упорно выбирать одного и того же партнера для постели, заведомый довольно устаревший предрассудок. Поощрять такую узость поведения фатерлянд не будет, но и в арлаг за глупость не сошлет.

[1] Весьма искаженное трансферзоспинальс/Transversospinals — группа коротких мышечных пучков, иинтерспиналес/Interspinales — межкостистые мышцы, соединяющие остистые отростки позвонков. Вследствие преподавания основ анатомии на довольно жуткой смеси трех языков (прослеживаются остатки латыни) медицинская терминология приобретает довольно странные и пугающие формы. Учитывая систему образования, это не так уж удивительно.

[2] Общая спальня в учебном заведении закрытого типа.

[3] (искаж.) бицепс.

[4] Они же штрудели — кондитерское изделие, рулет из тонкого теста с фруктовой начинкой.

[5] Правильно — апфельшорле, прохладительный напиток. В Старом мире готовился из яблочного сока и газированной воды, здесь из сахарного тростника и хорошей чистой воды.

[6] Не совсем переводимая игра смыслов, порой характерная для Эстерштайна. На дойч-языке — sackgasse — уличный тупик, а собственно sack — «мешок» и «мошонка».

[7]Наркотик, в буквальном значении «дурное снадобье» от bad drug.

Глава 4 Лучшее свидание

Она прелестна, как те мифические женщины Старого мира. Воротник серого платья чуть приоткрыт, и это почему-то кажется вопиюще неприличным. «Служебные до-плеч» локоны волос сейчас лежат особенно эффектно, улыбающееся лицо почти светится в полутемном зале гаштета, притягивает и восхищает. Это она умеет, и привыкнуть к подобному невозможно. Как и привыкнуть к тому, что она вообще существует в этом мире.

Верн, придерживая на ремне увесистый гросс-месс, склоняется к поданной руке. Целовать руку в нынешние времена — манера редкая, почти экстравагантная. Но производит впечатление, и это курсанту нравится. Умение производить впечатление на дам — бесценно, хорошо, что научился.

Ее запястье пахнет духами — самую малость, строго в меру, это тоже искусство. Но ладонь кажется слишком тяжеловатой для своего размера — только это, и мрачная глубина светящихся глаз — выдают истинный возраст девушки.

— Как прошло дело? — бормочет Верн.

— Гладко. Тебе не стоило беспокоиться.

Со стороны беседа выглядит игривой, отчасти это действительно так — уже первый взгляд позволяет убедиться, что все прошло благополучно, волноваться не о чем. Сегодня не о чем волноваться — это когда пойдет отсчет новой десятидневки до следующего увольнения — тревог хватит. Вот эта медицинен-сестра — жуткая авантюристка, просто страшно подумать насколько бесшабашно она способна рисковать. Она словно каждый день в боевом рейде, без любых временных отходов в тыл и увольнительных. Хорошо, что курсанту Верну на службе особо некогда думать над этими жутковатыми обстоятельствами ее жизни.

Пара смеется, болтает и ест — на столике бутылка «Берли-шнапса», две порции ринд-гуляша «по-старинному», вкус блюда не имеет абсолютно ничего общего со вкусом повседневного гуляша-по-армейски. Тонкие излишества чревоугодия — в Новом Хамбуре они еще не окончательно забыты. Кстати, пирожное тоже весьма недурно, да и кофе из виртуозно пожаренных вальнус-орехов хорошо.

Пара не медлит — как и большинство оказавшихся на свидании в «Горячей крови», считает, что главное блюдо их ждет наверху. Верн забирает бутылку шнапса, так все делают. У лестницы подхватывает подружку, легко ставит на ступеньку перед собой — Анн смеется. Спиной она способна «играть» ничуть не хуже чем лицом. Верн чувствует, что сейчас на них смотрят десятки пар глаз, и некоторые весьма завидующие. Так и необходимо, но это чудовищно бесит, сдери им всем башку.

Номер чист, проветрен, белье на постели идеальное. Вот этим «Чистая кровь» по праву и славится. Анн сходу заваливается на кровать, в голос ахает — и возглас, и скрип достойного, стопроцентно деревянного, предмета мебели пусть слышат в коридоре. Городские гаштеты хотя и считаются местами беззаботного интимного веселья, но глаза и уши «гесты» здесь везде.

Анн закидывает руки за голову, вытягивается. «Игра» сходит с лица — оно все равно остается милым, но куда взрослее и серьезнее. И она устала. Все же возраст, об этом нельзя забывать. Едва слышно говорит:

— Ну? Рассказывай скорее! В море выходили?

Верн ставит стул ближе, по-кавалерийски оседлывает, бубнит:

— Нет, корабля взводу так и не выделили. Дальше стрельбища не уходили. Давай-ка ты сначала расскажи. У тебя важнее.

— Ладно…

…Она рассказывает о прошедшей сделке и будущем ремонте камина, заново описывает дом на улице Зак. Про дом Верн уже слышал не раз, сделка готовилась долго, имелись и иные варианты покупок, их обсуждали. Для Анн это важнейшее событие, теперь она имеет шанс остаться в столице навсегда. Конечно, гарантии нет, придется еще много хитрить и давать уйму взяток. Но сделан очень важный шаг. И для Верна, конечно, тоже. Можно будет регулярно видеться. Хотя курсант Верн очень скоро перестанет быть курсантом, и неминуемо уедет служить. Но в столице гораздо проще встретиться, по сути, предлог даже и искать не надо.

— Через год оформлю торговый патент. Видимо, это будет «Лавка массажных кремов и принадлежностей», в этом деле серьезных специалистов все равно нет, особо меня проверять и некому, — шепчет Анн. — К этому времени у тебя уже формально скопится какая-то сумма от жалования, войдешь «деловым партнером». Вполне правдоподобно.

— До этого момента еще уйма времени, — напоминает Верн.

— Ничего. Главное, не сунь свою голову куда не надо. Помни, что ты учился на офицера, а не на лихого дурака.

— Сама-то.… Бегать по городу с почти тысячей марок в сумке — не лучшая затея. Нужно было взять охрану.

— Где? Нанимать не самых надежных людей — риск. С ними-то и наверняка засыплешься. Это Хамбур, милый.

— Мам, тебе нужен настоящий любовник. Надежный.

Мать и сын смотрят друг на друга. Сейчас разница в шестнадцать лет не имеет особого значения. Верн знает, что вот эта чертовски недоверчивая женщина доверяет только ему. Да, Анна Драй-Фир обладает тысячей достоинств, и грех женского простодушия она изжила давным-давно. Если она вообще имела подобную слабость даже в детстве.

— Где же его взять. «Настоящий любовник» в наши-то времена… — вздыхает Анн.

— Перестань. Ты — женщина, великолепная во всех отношениях. Тебя переоценить невозможно. Разве что со статусом крови чуть промахнулась. Но тебе же и не нужен для настоящей поддержки истинный дойч.

— Упаси меня боги, только этого не хватало. Мне и халь-дойч абсолютно не к месту. Тут дело не в статусе крови, сдери ей башку. Дело в честности отношений. Это весьма редкое сокровище, милый.

— Еще бы! Но ты же не станешь слепо прыгать головой на камни. Осторожно, с тщательной разведкой, ведя пристальное наблюдение за объектом…