Паутина

— Хватит, — тихо сказал он, не отпуская.

Я глубоко вздохнула, опустив взгляд, а Макс, кажется, воспринял это как знак.

— В выходные приезжай в Центр, — произнёс он твёрдо, но не жёстко. В его голосе звучала та мягкость, от которой внутри вдруг защемило. — Пора тебе начинать жить дальше.

Я горько усмехнулась, не поднимая глаз.

— И что мне там делать? — голос был хриплым, уставшим, словно я выдавливала из себя каждое слово.

— Начнём с малого, — спокойно ответил он. — Поработаешь волонтёром, пообщаешься с другими, сходишь на один лёгкий тренинг. Я не буду настаивать на жёсткой терапии, но, Лиана…

Он выдержал паузу, дождался, пока я всё-таки посмотрю на него.

— Тебе нужна помощь.

Его слова висели в воздухе, как неизбежность, и я понимала, что он прав. Но принять это… признать…

Я сжала губы, отводя взгляд.

Макс ничего больше не сказал, просто продолжал держать мои руки в своих, давая мне время.

– Хорошо, - отозвалась не поднимая головы.

– Умница, - кивнул он, отпуская руку. – Иди домой, ты вымотана. Я жду в машине твоего звонка из дома, что ты дошла. Через семь минут, если не позвонишь, иду за тобой. Хорошо?

– Да! – выдохнула я, чувствуя внутри облегчение от его слов.

Хотела вернуть ему его куртку, но он только отмахнулся от меня.

– Иди уже. Лиана, - все же задержал на минуту, - в университете народу много. Никто не причинит тебе вреда там. Будешь чувствовать панику – делай упражнение, которое я показал сегодня.

Он запнулся, словно хотел сказать еще что-то, но не стал. Улыбнувшись, я направилась к подъезду, мечтая скорее упасть в свою кровать.

23

Только мысли о предстоящих выходных в Центре позволили мне пережить всю последующую неделю. Когда я вернулась домой и позвонила Максу, бабушка неодобрительно покосилась на чужую куртку у меня на плечах, но комментировать не стала. Только бросила быстрый взгляд в окно, словно проверяя, кто именно меня привез.

Каждый день я ходила на учебу, повторяя про себя как мантру слова Максимилиана, что в университете мне ничего не грозит, что там слишком много людей, чтоб кто-то смог причинить мне вред. Но на попытки Лены и Дарьи хоть как-то поговорить – я реагировала просто – уходила, уже сожалея и злясь на себя за произошедшую стычку.

Не могла я больше общаться с теми, кто раньше были мне как сестры. Мы жили словно в параллельных вселенных: их мир университетской жизни и студенческих забот все больше отдалялся от моего мира тесной темницы собственного сознания.

К счастью, Роменский, возможно, после встречи с Максом, больше никак не проявлял ко мне внимания. Я увидела его только в пятницу на лекции, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: страх никуда не ушёл. Едва он появился в аудитории, у меня сжалось горло, а в животе вспыхнуло болезненное, тянущее ощущение. Мгновенная, острая тошнота подступила к горлу, но я подавила её, стиснув зубы, и резко отвернулась, натянув на голову капюшон толстовки. Он скользнул по мне взглядом, равнодушным и деловитым, но, как только прозвенел звонок, ушёл так быстро, будто и не замечал моего присутствия вовсе. Лишь на долю секунды обернулся на выходе и встретился глазами со мной, заставив снова сжаться от страха.

Однако мучило меня не только моральное состояние. Всё это время моё тело тоже давало сбои, и теперь я уже не могла это игнорировать. После той резкой рвоты в туалете тошнота стала моим постоянным спутником. Она накатывала неожиданно: утром, когда я только открывала глаза, днём от резких движений, вечером — от сильных запахов, которые раньше даже не замечала. Любимый кофе с молоком теперь вызывал приступ дурноты, а от запаха мяса меня выворачивало.

Я чувствовала себя измотанной, но это было не просто от усталости. Сонливость стала невыносимой — я могла задремать, уткнувшись в учебник, или провалиться в короткую, тяжёлую дремоту прямо на парах, где раньше могла сидеть сосредоточенно часами. Всё это накладывалось на апатию, которая, казалось, разрасталась внутри, засасывая меня в бесконечную воронку безразличия.

В субботу утром, когда я, схватившись за стену, едва добралась до кухни после очередного приступа тошноты, бабушка сидела за столом и молча смотрела на меня. Когда я попыталась быстро скрыться в ванной, её голос остановил меня у двери.

— Лиана, — голос был ровным, но в нём звучала та нотка, с которой не спорят.

Я нехотя обернулась, а бабушка указала мне на стул напротив себя. Я тяжело вздохнула и подчинилась.

— Давай поговорим начистоту, — спокойно, но твёрдо сказала она, скрестив руки на груди. — Что с тобой происходит?

— Всё в порядке, бабуль, — привычно, на автомате выдала дежурную фразу, уже зная, что она ее не устроит.

— Не в порядке! — резко отрезала она, и я вздрогнула.

Она никогда не повышала голос без причины, но в этот раз её слова прозвучали почти сурово.

— Я старая, но не тупая, Лиана. Ты серьёзно не понимаешь, что с тобой что-то ненормальное? Ты на себя в зеркало смотрела?

Я опустила взгляд. Нет, я избегала зеркал. Не хотела видеть своё отражение.

Бабушка продолжала:

— Когда я вернулась из больницы, я всё списала на твой шок. Побег матери, моя болезнь… но сейчас? Лиана, ты белая, почти прозрачная. Ты ничего толком не ешь. Тебя шатает на ветру.

Я сжала пальцы в кулак, но бабушка не собиралась останавливаться.

— Я не помню, когда в последний раз видела, чтобы ты улыбалась. Ни Дашулька, ни Лена у нас не бывают, а раньше вы были неразлучны. — Она внимательно вглядывалась в моё лицо, будто искала в нём что-то, чего я сама уже давно не видела. — И мне не нравится, что каждый вечер ты говоришь по телефону с этой Натальей. А привозит тебя её сын.

– Бабуль, - я выдавила слабую улыбку, - звучит как ревность, не находишь?

– Не нахожу! – она шутку не поддержала. – Звучит так, словно весь твой мир сузился до этих двоих.

– Бабушка, - мне стало стыдно перед ней за свое невнимание, однако сил на то, чтобы хоть как-то это изменить не было, - я спрашиваю их о маме. Знаешь, у нее прогресс на лицо – она уже даже гулять выходит сама. Прости меня, бабуль, но у меня нет сил на обсуждение какой-то фигни, все мои силы заняты мамой…

– Лиана, - резко осадила меня бабушка, - ты серьезно не замечаешь, что все твои мысли сосредоточены только на этом Центре?

Головокружение усиливалось.

– Что ты от меня хочешь? – я впервые в жизни повысила голос на бабулю, - Что? Чтобы я разорвалась? Чтобы радовалась жизни, когда папа умер, а мама сошла с ума? Да я только и делаю, что думаю, как нам всем жить дальше! Мне не интересны сплетни, смехуёчки и пиздохахоньки моих подруженек!

Голос дрожал, но я уже не могла остановиться.

—Мне не хочется бегать по вечеринкам, обсуждать парней, болтаться по кафешкам, зависать в караоке и ржать над тупыми тиктоками, как будто ничего не случилось!