Паутина

Мне стало намного легче от ее слов. Слова вдруг сами полились из меня, словно что-то прорвало плотину. Я рассказала ей о своем постоянном страхе, о том, что не могу совладать со своей жизнью, о том, что кажется весь мир восстал против меня. И… о своих подозрениях. О запахе, который преследовал меня даже во снах.

– Интересно… - потянула она. – То есть ты, возможно, знаешь…. Кто это сделал.

— Только подозрения, Наталья. И запах. Головой понимаю, что этого мало, что, возможно, наговариваю на невиновного… но…

Она замолчала, пристально вглядываясь в меня, будто пытаясь понять, насколько твёрдо я в этом уверена. Затем чуть склонила голову набок, явно тщательно подбирая слова.

— Лиана, — наконец сказала она, и в её голосе появилась особая сосредоточенность, профессиональная точность. — Цитрус и удовое дерево… Сочетание, с одной стороны, дорогое, с другой… очень характерное. Если ты запомнила именно эти два запаха, значит, они были доминирующими в его парфюме, а это, милая, довольно редкий состав.

В животе неприятно похолодело.

— Почему редкий? — хрипло спросила я.

— В классических мужских ароматах цитрусы почти всегда сочетаются с лавандой, специями, иногда с морскими аккордами. Но уд…. Дорогой, сложный, капризный аромат, раз почувствовав который уже никогда не забудешь…Не всякий парфюмер использует удовую смолу. И если уд стоит рядом с цитрусами, это значит, что парфюм либо нишевый, либо дорогой люкс с нестандартной пирамидой. Такие композиции встречаются у определённых брендов, ориентированных на восточную или древесную группу. Я вообще удивлена, что ты знаешь аромат уда.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– Когда-то папа знакомил меня в разными ароматами…. У них это было что-то вроде клуба - нишевый парфюм. Выходит и у.... него тоже....

— Уверена, что не помнишь больше ничего, девочка моя? — серьёзно спросила она.

Молча кивнула, отводя глаза и отпивая большой глоток чая. Слова Натальи отозвались внутри какой-то жгучей остротой.

– Лиана, - женщина снова положила свою руку на мою ладонь. – Можно задам очень личный вопрос? Если будет больно или неприятно…. Если не захочешь отвечать – не надо.

– Конечно, - снова кивнула, понимая, что таиться от этой женщины не буду.

– Родная моя…. Прости сразу…. Но… если бы этот ребенок был бы не от…. Насильника…. Не от Роменского, - она впервые назвала имя, которое я боялась произнести даже внутри себя. – Ты бы подумала, чтоб…. Чтоб оставить его?

В носу защипало от боли. Я не задавала себе этот вопрос, старалась не задавать. Но он острым ножом задел что-то внутри меня. Что-то настолько глубокое, что мне хотелось плакать.

Наталья молча ждала ответа. Или его отсутствие.

– Не знаю…. – выдавила я из себя. – Не знаю….

Она снова обняла меня, осторожно поднимая на ноги.

Кабинет Ирины отличался от всех гинекологических кабинетов, которые я посетила в эти дни. Он был…. Уютным, что ли. Нет, все та же стерильная чистота, то же самое кресло, но вот кушетка – она была мягче, приятнее, свет не резал глаза как в других местах. Даже едва слышимая музыка скорее успокаивала, чем раздражала.

Ирина встретила нас с грустной улыбкой и сразу забрала мои анализы, результаты которых я принесла с собой. Внимательно изучила каждый документ.

– У тебя отрицательный резус-фактор? – удивленно подняла глаза.

– Да, - устало и обреченно ответила я, ожидая от нее новой порции убеждений из-за этого фактора.

Но Ирина лишь сосредоточенно продолжила изучение документов.

– Хорошо, Лиана, - мягко улыбнулась она, поднимая на меня глаза. – Как я понимаю, седьмая неделя?

– Да, - не смотря на полное спокойствие и дружелюбие, мне было сложно смотреть на нее. Эта женщина воплощала в себе хранительницу, акушерку, ту, что спасает детей, а не убивает их. В предыдущие посещения Центра я видела как она разговаривает с беременными женщинами, как они смотрят на нее с огромной любовью, уважением и даже, я бы сказала, обожанием.

– Время есть, моя дорогая. Я как врач не могу рисковать тобой, не сделав своих исследований. Но, - она тут же подняла руку, предотвращая мои протесты, - это займет два-три дня. Часть анализов возьмем прямо сейчас. Лиана, дорогая, - она усадила меня на кушетку, - моя задача – минимизировать твои риски, с учетом твоего резус-фактора. Дальше решение только за тобой. Согласна?

Я кивнула, стыдясь своих эмоций.

– Хорошо. Сначала кровь, потом…. Давай сделаем УЗИ, ладно?

— Зачем? — я резко дёрнулась, будто меня ударило током.

Внутри всё перевернулось. Я не хотела. Не хотела видеть. Не хотела слышать.

– Я должна оценить все – снова терпеливо повторила Ирина. – Если что-то пойдет не так, Макимилиан Эдуардович мне голову с плеч снимет. Если хочешь, можем это завтра сделать….

От одной мысли, что придется ждать еще несколько дней у меня все сжималось от тоски. Ходить по квартире, смотреть в темные окна и думать, думать, думать….

– Лиана, - Наталья, сидевшая на кресле внимательно взглянула на меня. – Эти два-три дня ты проведешь здесь у нас.

– Ой… - вырвалось у меня. – В смысле?

– Нет, если не хочешь – не надо. Я просто думала, тебе будет удобнее здесь. Не надо с раннего утра ехать на край города, потом возвращаться. Сейчас у нас есть несколько свободных комнат для гостей, ты можешь разместиться в одной из них. Я и сама часто пользуюсь своей комнатой, а Макс так вообще в квартире в городе неделями может не появляться.

Я задумалась.

Идея показалась мне неожиданной, но чем больше я о ней думала, тем больше понимала, что это действительно удобно.

Не возвращаться домой, не выслушивать обеспокоенные вопросы бабушки, не пытаться разглядеть смысл в тёмных окнах…

Просто переждать это время.

– А вечером ты сможешь маму увидеть, с ней провести больше времени, - улыбнулась Наталья. – Думаю, тебя ожидает сюрприз, - нежно улыбнулась она.

– Мама?! – от этой интонации мне захотелось бежать к маме прямо сейчас.

– Вечером, дорогая, вечером. Сейчас займись собой. Сдай анализы, предупреди бабушку, я покажу тебе комнату, выдам одежду. Вечером ужин, потом релакс и мама. Согласна?