Паутина

Малфой выразительно оглядел Лили и Грега, а потом вальяжно стал к ним приближаться, не отрывая взгляда от девушки. Она лишь улыбнулась уголком губ.

— Привет, Малфой, — Лили видела игру света в его глазах. — Как самочувствие?

— О, спасибо, мисс Поттер, великолепно, — ответил слизеринец, потом шагнул к ней, резко притянув к себе. Собственнический жест, из-за чего Лили почти тут же его оттолкнула. — Прости, Грегори, ты нас на минуту не оставишь наедине?

Лили видела, каким смущенным выглядел Грег, поворачиваясь и идя к своему столу.

— Ну, и что это было? — она немного сердито посмотрела на слизеринца. — Ты теперь будешь всегда так кидаться, видя, что я с кем-то разговариваю?

— Не с кем-то, а с Грегори, — поправил ее Малфой. — Кстати, тебе очень идет этот свитер…

— Не меняй тему, — попросила девушка, сделав шаг вперед и ткнув пальчиком в его грудь. — Заруби себе на носу, Скорпиус Малфой, обращайся подобным образом со своими домовиками и поклонницами, а я буду общаться, с кем хочу, понятно? И нечего сверкать глазами, ты еще не прощен за вчерашнюю попойку на пихте с ежиками…

Лили, довольная его слегка изумленной физиономией, — какой он все-таки очаровашка! — прошла к своему столу, игнорируя его взгляд на своей спине.

— Что ты сделала с Малфоем? — Роза видела, как слизеринец буквально рухнул на скамью рядом с Ксенией и чуть не проткнул вилкой соседа. — Или он видел вас с Грегори?

Лили лишь кивнула, улыбаясь. В Зале появился ее брат, слегка сонный и потрепанный, в футболке с изображением большой черной собаки. Джеймс подошел к столу Слизерина и о чем-то стал шептаться с Малфоем. Потом широко улыбнулся, кивнул и вскоре втиснулся между Лили и Розой, чрезвычайно довольный собой.

— Как себя чувствуешь? — Лили передала брату блюдо с мясом. — Может, стоит все-таки…

— Нет, все нормально, я в порядке, — наверное, из чистого упрямства произнес брат. На его руке был огромный фиолетовый синяк. Интересно, он специально надел футболку, чтобы Лили и Ксения видели следы его страдания? Как ребенок, честное слово!

— Ну, я рада, — девушка постаралась не улыбнуться, а потом вернулась к еде. Джеймс рядом возился, наверное, пытался устроиться поудобнее, чтобы не было больно сидеть. Лили чуть отодвинулась, чтобы дать ему пространство и услышала его «спасибо».

— Джеймс, ты как мамонт! — вдруг вскрикнула Роза. Лили подняла глаза — оказывается, брат столкнул со стола кубок кузины, и тыквенный сок разлился по скатерти.

— Кто такой «мамонт»? — не понял Джеймс, потянувшись за другим кубком и наполняя его соком, пока Роза убирала с помощью палочки следы на скатерти. — Держи, я нечаянно.

Роза покачала головой, словно говоря о том, что кузен безнадежен, и взяла протянутый ей кубок:

— Мамонт, Джеймс, — это вымерший вид животных: больших, лохматых и совершенно неуклюжих… Думаю, ты им родственник, — девушка отпила сок и повернулась к Кэтлин, которая только что пришла и опустилась на скамейку. — А где Шелли?

— Наверное, все еще наблюдает за тем, как Томас переодевается в спальне, — предположил со смешком Джеймс, отчего Роза чуть не подавилась, а Кэтлин залилась смехом.

— Джим, не смешно, кстати, — откликнулась Роза.

— А я и не смеюсь, это Кэт, — гриффиндорец подмигнул младшей кузине за спиной школьной старосты. Роза допила сок и встала. — Куда это тебя понесло?

— У меня еще много дел, Джеймс. Если тебе нечем заняться, это не значит, что остальные живут в таком же блаженном ничегонеделании, — Роза махнула гриффиндорцам и покинула Зал. Лили повернулась к брату и успела поймать его победную ухмылку, посланную Скорпиусу Малфою. Что они опять затеяли?

Глава 3. Гарри Поттер

Чьи те глаза, которые все видят,

Всю боль, что у меня в душе сокрыта…?

"Отступник" Р. Сальваторе

Он стоял в спальне, которую уже начал называть «своей», и смотрел в окно. Луна. Опять луна, взгляд на которую не приносил ничего, кроме воспоминаний. И мыслей о Роне, которого, казалось, уже так давно не было в его жизни. Хотя, наверное, давно…

Влажные после душа волосы падали на лоб, чуть отвлекая от созерцания луны. Гарри поднял руку и откинул их назад. Тело отдалось легкой болью в плече. Он опустил взгляд и в полумраке увидел свежий порез от заклинания.

Тело еще помнило возбуждение битвы. Такое знакомые ощущение опасности, когда нервы на пределе, когда каждая мысль — о том, чтобы ударить раньше, чем ударят в тебя. Когда ты весь как струна, как мерцающее на кончике твоей палочки, готовое вылететь, заклинание. И этот миг — миг, когда луч отрывается от палочки — растягивается на мгновения и на вечность. Вдох, выдох, смерть, жизнь.

Он был на дежурстве, когда пришло сообщение о кровавом сражении на Косой аллее. Там дежурили пятеро мракоборцев, они, видимо, сразу подали сигнал о помощи. И никто не смог бы запретить Гарри Поттеру отправиться туда, в гущу битвы, туда, где сражались с его врагами. С теми, кто был виновен в смерти его жены. В разбитой жизни его друзей.

Их было одиннадцать: восемь волков, с ними — трое волшебников в масках. Как знакомы были эти вырезы глаз, эти приглушенные масками голоса. И Гарри уже не помнил себя, не мог потом даже воспроизвести всего, что происходило. Волшебники пытались не подпустить мракоборцев к бару, где происходила кровавая расправа, но министерских бойцов было больше. Они прорвались внутрь, оглушая оборотней смертельными заклятиями, опутывая веревками, целясь в глаза и в суставы лап.

Гарри помнил, как упал убитым один из прикрывавших оборотней волшебников, но кто его убил, точно сказать не мог. Двое волшебников, опутав четверых волков, скрылись вместе с ними, трансгрессировав. Остальные достались Министерству — убитые волшебник и оборотень, оказавшийся к тому же женщиной, и трое отчаянно сопротивлявшихся волков, которых тут же отправили на нижние уровни Отдела Тайн. Целители, которые ходили по залитому кровью полу, буквально отловили Гарри Поттера, заставив того снять рубашку. Оказалось, кто-то из волшебников задел его заклятием.

Потом до полуночи они разбирались с показаниями, с пострадавшими и пленными, общались с прессой — Кингсли в конце не выдержал и выхватил перо у одной из самых назойливых журналисток. Гарри успел отправить сов детям и Гермионе, которая была с Альбусом дома, чтобы они не беспокоились, прочитав в газетах о происшествии.

Он вернулся в тихий дом, где в гостиной была оставлена свеча. В кухне на столе, накрытый крышкой, стоял для него ужин, а под тарелкой — картинка, которую нарисовал для него Альбус. Гарри устало поел, а потом поднялся к себе, ощущая пустоту внутри. Каким-то далеким воспоминанием колыхнулась в голове мысль, что Джинни никогда не ложилась спать, не дождавшись его. Он очень сердился на нее сначала, а потом привык. Привык возвращаться в дом, зная, что там его ждут.

Здесь его тоже ждали, но по-другому. Словно давая свободу. Свободу вернуться, когда ему потребуется домашнее тепло, словно освобождая от задней мысли о том, что кто-то из-за него не спит. Освобождая от вины за свое отсутствие дома.

Он стоял перед окном и смотрел, как лунный свет играет на островках снега. В окне дома напротив уже стояла тыква, напоминая, что через два дня — Хэллоуин. Где-то лаяла собака, по дороге пронеслась одинокая машина.

Гарри поднял руку и провел по свежему рубцу. Он не позволил наложить повязку — из-за смехотворного пореза. В камине шумно развалилось полено. Огонь наполнял спальню теплом и светом, но Гарри бил легкий озноб, наверное, из-за спада напряжения, что весь день им владело. Лунный свет падал на его испещренную шрамами грудь, на руки, засунутые в карманы брюк.